Глава 2. Тимбилдинг

Я никогда не любил всю эту корпоративную парашу. Честно говоря, не думаю, что хоть один человек на свете её искренне любит, но мы все её старательно множим. Мы просто лабораторные обезьяны, и будем копировать то, за что дают больше всего бананов. А по ту сторону стекла такие же обезьяны, но в халатах, так же тупо передирают друг у дружки сценарии, в которых мы побольше стараемся и поменьше кидаемся говном.

Да, тренером косаток я так и не стал. Но после протирания жопы в полудюжине одинаковых офисов за одинаково выпивающей душу суходрочкой «Блэкстоун» казался мне реальным золотым билетом. Нет, суходрочка там точно та же, зато бананов дают полон рот, и ещё парочку, типа сам придумай, куда запихнуть. Конечно, с великими понтами приходит великая ответственность. Помню, как мне звонил курьер, которого не пустили в чёртову башню из чёрного мрамора, потому что он был в кроссовках. И нам, конечно, тоже приходилось побольше бегать на задних лапах, понимая, что на самое задрипанное кресло ассистента менеджера по менеджменту ассистентов очередь до самой Аляски. Лет десять назад я бы мог пойти на принцип, не прогнуться и красиво выйти с собеседования, показывая два фака, один для людей, второй для чудовищ, но эти десять лет цены не стояли на месте, в отличие от моей головокружительной карьеры. Головокружительной, потому что если долго стоять на краю пропасти, башка точно закружится. Я до сих пор снимаю квартиру на троих с двумя незнакомыми утырками. Без «Блэкстоуна» я бы сейчас снимал коробку от холодильника, и всё равно с соседями.

«Блэкстоун» – это серьёзный бизнес. С порога тебе дают понять, что теперь, когда ты здесь, когда ты один из избранных, твоя жизнь не будет прежней. Забудь всё, чему тебя учили, бла-бла-бла. Секта, короче, и немного армии. Тебе рассказывают, что ты избранный счастливчик, но между строк читается, что ты говно, рядовой. Твоя предыдущая работа – так, понарошку, ути-пути, малыш завязал свой первый галстук. Твоя жизнь среди обычных людей, плебеев на первом этаже мироздания? Не смеши. Здесь высшая лига. Здесь ты узнаешь… что-то. Никто никогда не говорит, что, иначе сюрприза не будет. Все просто делают загадочные лица.

Честно говоря, я думал, это кокаин. В смысле, их большой секрет. Просто называть фирму, ну я не знаю, «Уайтрок» было как-то палевно. Когда кадровики впервые стали мне затирать, какая у «Блэкстоун» своя культура, почти что отдельная цивилизация со своими законами, целый мир, я начал подозревать, что они мне прямо сейчас дурева отсыпать собираются, потому что так ведут себя дилеры, которые сидят на своём товаре. Таких восторженных корпососов, как в «Блэкстоун», я в жизни не встречал. И когда меня взяли, пришлось им подражать. Типа, в Риме живи как римлянин, а то получишь пизды и вылетишь оттуда назад в свою варварскую залупень.

Поэтому, наверное, ни я, ни они поначалу ничего не заподозрили. Это даже не был мой первый корпоратив. Мы уже тусовались пару раз в офисе, ходили в ресторанчик неподалёку, отметили Рождество, которое кодекс корпоративной этики велел называть Зимними Праздниками… Сука, уже тогда надо было догадаться, что эти твари не любят Младенца Христа! Но мне тоже всю жизнь было поебать на младенцев вообще и на этого в частности, так что я продолжил пахать. Собирал бонусы, получал премии, вроде даже начал смутно понимать, чем мы тут занимаемся. Потом кто-то наверху и вовсе услышал мои мольбы, и мне наняли ассистентку. Собственную ассистентку! Это что же получается, я теперь босс? У меня есть целая подчинённая? Столько власти в моих руках ещё не оказывалось, я прямо чувствовал, как эта власть меня развращает.

Где-то неделю, потому что потом меня пригласили на особенный ежегодный корпоратив. «Блэкстоун» – отдельная цивилизация, и праздники у неё свои. Этот обещал быть неэтично шикарным, под него арендовали роскошный клуб, и я был в полной уверенности, что нажрусь дорогим алкоголем за счёт компании, как три поросёнка, и это поможет мне пережить всю ту неловкую бумерскую дребедень, которой там предлагается заниматься. Хоть в караоке пойте, хоть в человеческую многоножку играйте, меня вы от бара не оттащите. Никаких приключений, никакого перепихона по туалетам и прочего тимбилдинга, мне нужны только ваши деньги, а проблемы не нужны. В таком нельзя признаваться, но я не собираюсь карабкаться на верхушку сраной башни, и никогда не собирался. Впервые в жизни подкоплю деньжат, и сразу свалю. Займусь чем-нибудь, чем всегда хотел, может, не косатками, но хоть чем-то. Уже явно пора. Такое чувство, что ещё немного, и станет поздно…

А потом стало поздно. Помню, на парковке мы с Элисон, моей ассистенткой, поржали над всей этой зловещей роскошью, над ливрейными лакеями, над ароматом благовоний, но стоило пересечь порог, и Элисон перестала смеяться. Словно загипнотизированная неоновыми огнями, она сбросила туфли, потом начала раздеваться. Будто в трансе. Прислуга со зловещими застывшими улыбками забрала её одежду, накинула на плечи шёлковую мантию и куда-то повела, подпевая странной инди-музыке. Ладно, я мог пропустить какую-то рассылку про дресс-код или расписание мероприятий, или меня не добавили в какой-нибудь чат… Но с каждым мгновением, блуждая по лабиринту из чёрного мрамора, золота и неона, я замечал всё больше такого, что не обсуждают ни в чатах, ни в рассылках. За первой же парой дверей, куда я вошёл вслед за Элисон, меня встретила неистовая оргия. Сперва мне показалось, что все трахают всех, и я, одетый, буду выглядеть здесь белой вороной, но при ближайшем рассмотрении сцена оказалась ещё безумнее. Слуги вели Элисон мимо извивающихся тел, но попадались тут и одетые люди, и даже знакомые. Венди из отдела кадров помахала мне рукой из-за одного из столиков, под которым колыхались чьи-то залитые вином сиськи, и её жёлтые глаза с вертикальным зрачком я заметил даже раньше, чем то, что это было не вино. В дальнем конце зала в мраморной ванне восседал облитый расплавленным золотом Кайл из Международного, прямо в парадном костюме, хотя не вино норовило перелиться через край. В не вине, пахнущем специями и металлом, лицом вниз плавали нагие тела. Среди них, обвивая Кайла, струились огромные медноглазые змеи с не-винными разводами в сизой чешуе. Словно пьяный, я шатался среди всего этого, среди стонов боли и стонов страсти, среди, я уверен, предсмертных хрипов, озадаченный, как трёхлетка с головоломкой, у которого квадрат реальности не лезет в круглую дырку представлений о реальности. «Блэкстоун» – богатая компания, но упарывать весь штат наркотой прямо через вентиляцию?..

Я даже не заорал. Та часть меня, которая чуть что бьёт или бежит, охуела даже больше всех остальных, и моё тело пилотировала та, которая упрямо отказывается замечать, что половина гостей – не люди. Что они рвут своих любовников, своих жертв когтями, что из кого-то из них растут трёхметровые извивающиеся пенисы, которые мне пришлось перепрыгнуть. Замечать рога и раздвоенные языки, и особенно оторванную голову на столе, которая плачет и зовёт маму, забавляя собравшихся.

Так я вывалился ещё в какую-то дверь. Меня узнавали. Со мной здоровались!

– Эй, Мэтт, чего такой напряжённый?

– Мэтт, у тебя всё хорошо?

– Иди к нам, Мэттью!

Они все будто пьяные. Будто под кайфом. Большинство, как та самая часть меня, просто не замечали ничего необычного, не замечали в упор, что сидят не на диванах, а на обритых наголо нагих людях в золотых ошейниках, с пустыми глазницами и зашитыми ртами. Что пьют не шампанское, и угощаются не уткой, мать её, по-пекински.

И я почти уже закричал, когда вдруг понял, что есть и другие. Такие как Кайл, как топ-менеджеры, или даже вон тот неприметный охранник. Те, кто всё прекрасно видит. И чем сильнее моё лицо перекошено от ужаса, тем более странными взглядами они меня награждают. В тот миг я впервые почувствовал на себе их взгляды, и чувствую до сих пор. Нельзя себя выдать. Нельзя, или следующим диваном, следующим бассейном, следующей оторванной головой, фаршированной демоническими хуями, буду я. Так что каким-то чудом, позеленев и затолкав собственное дыхание обратно в окаменевшую глотку, я сдержался и поспешил прочь, в поисках выхода.

Но сперва я нашёл Элисон. Случайно – мой унаследованный от первобытной обезьяны автопилот не мог думать о других. Но все дороги вели в этот огромный зал со сценой, где уже почти не осталось свободных столиков. Двое ведущих, мужчина и женщина, облачённые в золото, задорно шутили на фоне адского пламени. Я пропустил начало шутки, и не понял соль, но лоснящиеся гады за столиками в зале уссывались от хохота. И гадами я их зову не из классовой ненависти, потому что это не другой класс, это другое царство, и географически оно точно где-то внизу. С распятых тел под потолком кровь капала дождём, но никто здесь не возражал, даже Элисон, с которой ведущие сдёрнули покрывало, будто с главного экспоната на открытии выставки.

– Помолимся, братья и сёстры! – воскликнула ведущая с наигранной кротостью, и весь зал покатился со смеху. А потом… встал на колени. Каждая мерзкая рептилия, каждая гротескная пародия на человека поднялась из-за своего стола и склонилась перед бездумно улыбающейся Элисон. Ведущие возложили ей на голову золотую корону, облили золотом плечи и грудь, и я готов был поклясться, что плоть девушки дымится от расплавленного металла, но Элисон даже не вздрогнула. Они взяли её под руки и повели в толпу. Коленопреклонённые ублюдки припадали к её ногам, целовали ступни, осыпали её долларами, выкрикивая со смехом:

– Славься, королева! Пречистая дева!

Элисон механически ловила зелёные бумажки, пока не набрала целую охапку. Не знаю, зачем я продолжал смотреть. Мерзкое зрелище необъяснимо завораживало, и даже когда Элисон завершила круг почёта и начала подниматься на сцену, мой оцепеневший мозг прикинулся дураком, в упор не понимающим, к чему всё идёт.

Всё шло к ножу. Даже увидев, как золотой клинок медленно вспарывает горло Элисон под экстатическое пение толпы, я не смог сдвинуться с места. Чьё-то присутствие, незримое, но огромное и давящее, не давало вдохнуть.

– Королева мертва! – возгласил ведущий, когда золото стало алым.

– Да здравствует королева! – подхватила ведущая звонко. – Поздравляю всех нас с успешным завершением финансового года!

Агонизирующую Элисон аккуратно уложили на сцене, пока итоги года плыли в огне. Они наняли её не для меня. Они с самого начала готовили её на убой. Её – и всех этих людей, капающих на меня с потолка, и каждого, от чьей крови стали скользкими полы каждого зала. У меня не было даже сил сказать себе, что всего этого просто не может быть. Спасибо, кэп. Они не отмоют это место до завтрашнего утра. Не избавятся от такой горы трупов. Не скроют пропажу целой армии стажёров, ассистентов и уборщиков.

А, ну и демонов не существует.

Несуществующие демоны бросились свежевать Элисон, пока не остыла. Принялись набивать пасти сырой кровавой плотью. Ведущие нанизали по кусочку на золотые шпажки и опустили в свои бокалы с шампанским.

Я вышел спиной вперёд и не останавливался, пока безудержная рвота не вывернула меня наизнанку – сначала на парковке, потом в машине, потом в каких-то кустах.

– Девять-один-один, пожалуйста, назовите точный адрес места происшествия.

Почему я не назвал? Наверное, потому, что проветрил голову достаточно, чтобы уяснить – не важно, верю ли я в то, что видел. Не важно, что я скажу копам – что там сатанинский шабаш с жертвоприношениями, что там насилуют и убивают, или что я видел, как в туалете торгуют наркотой, ничего не будет. Ни хрена там не найдут. Я в Бафомета больше верю, чем в правосудие. И если это всё мой глюк, мне дорога в дурку, как раз Пит сбежал, место освободилось. А если это всё реально, они упрячут меня в дурку, как когда-то Пита.

В общем, я зассал, и выдумал себе хуеву тучу оправданий. Пит умолял не доверять системе, клялся, что у них, у них все в кармане – политики, копы, сам Папа Римский. И вот хрен знает, они это сейчас были, или не они. В прошлый раз я всё-таки решил, что Пит шиз. Что же изменилось? Теперь я тоже шиз? А если он был прав, это ещё хуже. Получается, я бросил его в беде. Я был его единственной надеждой, единственным другом, и я его предал. В мире, в котором есть такое, нельзя бросать друзей, даже чокнутых. Потому что в этом мире безумно страшно остаться одному.

– Вот это история, сынок, – пробасил Фёрби, вырывая меня из размышлений. – Хоть мемуары пиши. А от меня тебе хули надо?!

Я перехватил пару часов сна в лесу, дольше не выдержал – просыпался от каждого шороха, несмотря на усталость. Как убить меня во сне, Фёрби не придумал, но чёрный лес за окном машины казался неприятно живым. Каждый шорох был словно те оглушительные звуки из детства. Может, в кустах копошились мыши, но мне казалось, что кто-то ходит совсем рядом, наворачивая круги, кто-то большой, кто-то разумный, замирающий каждый раз, когда я вглядываюсь во мрак. Только начнёшь клевать носом – шаги. Сперва далеко, но всё ближе и ближе, быстрее и быстрее, а стоит вскочить – никого. Тишина. В какой-то момент я не выдержал, подождал, пока шаги снова приблизятся, и выскочил с воплями, размахивая фонарём. Никого. Несколько кругов вокруг машины, и никого, только чьи-то следы, может, мои, заканчивающиеся у водительской двери. Я поискал везде, проверил салон, только под машину не стал заглядывать – ну его нахер. Вместо этого выехал на трассу.

Теперь, когда пригревает утреннее солнце, меня рубит ещё сильнее.

– Я и рассказываю. Короче, я решил подождать до понедельника…

Именно так я и решил. Чёртов гений. Потому что смотреть в зеркало и видеть там фрика в шапочке из фольги тоже страшно. Может, если просто игнорировать это, меня попустит? Может, мне приснилось? Повсюду жизнь продолжалась как ни в чём не бывало. У моих соседей, на улице за окном, в телевизоре всё у всех нормально, в смысле, дерьмово, но как обычно. Что вероятнее – что Вселенная меня газлайтит, вот лично меня, случайного обмудка, или что я очень плохо трипанул при невыясненных обстоятельствах? Будь я детективом, поставил бы на второе.

Но я всё ещё колебался между детективом и тренером косаток, так что набрал Элисон. Номер не существует. Поискал её в соцсетях – не нашёл. Её сообщения в моих мессенджерах пропали. Словно…

Словно её и не было. Они, твердило плохое предчувствие. Это всё они. Они реальны. И кровь Элисон на их оскаленных мордах тоже совершенно реальна.