Цитаты из книг автора «Дмитрий Быков»

А вы можете назвать писателя, который был также сиюминутен и актуален, как Пелевин, и сейчас остался известным нам и большим писателем? Аверченко, пожалуйста. Катаев. Ильф и Петров. Но Пелевин слишком эзотерик. А так, конечно, их актуальность, их сатира…

Вы смотрели документальный фильм Караджева «Писатель "П". Попытка идентификации»? Смотрел. Я вообще смотрел много о нем документальных фильмов. Читал документальную книгу о нем «Пелевин и поколение пустоты», где присутствуют какие-то на меня ссылки.

Навязчивые ритуалы, цифры, пришедшие на место морали, на место правил, – это гениальное открытие, сделанное в «Числах». И его подхватила потом Петрушевская в романе «Номер один». Нет больше правил – остались цифры, осталось язычество. Потому что в Бога никто уже не верит.

что эти рассказы Пелевина, например, «Водонапорная башня» или «Ухряб» – рассказы о советском ограниченном аде – были полны той высокой, почти невыносимой грусти, которая бывает, может быть, только осенью, когда с балкона новостройки рядом с кольцевой смотришь на пустырь и зеленое небо над ним.

Не случайно в замечательном романе Уоллеса «The Broom of the System» – «Чистка системы» или «Метла системы», как хотите, – про одного героя сказано, что у него были выдающиеся жирные брежневские брови.

Дэвид Фостер Уоллес, главный американский прозаик, автор нескольких выдающихся романов, который покончил с собой в 2008 году в 46-летнем возрасте после затяжной депрессии,

Валерий Тодоровский, с чьими дебютными картинами «Катафалк» и «Любовь» были связаны самые ослепительные надежды российского кинематографа, потому что это была принципиально новая манера рассказывать историю

Stay the legend», останься легендой. Пелевин смог остаться легендой. Он смог вернуться с великолепным романом «Числа», продолжить этот замечательный ряд ничуть не уступающим ему текстом «Священная книга оборотня»

Москва выходит из-под контроля моих пяти чувств

Сигарета — шлюха, сигара — гейша»,