Цитаты из книг автора «Дмитрий Быков»

Американская художница и музыкант Лори Андерсон объясняла принципиальную важность сторителлинга так: «Люди — это животные, которые рассказывают истории».

Невнятная мысль не нужна никому. Структура рецензии

Культивируйте в себе сомнение. Оно — предпосылка работы любого биографа и исследователя (равно как и журналиста). Каждый факт должен быть тщательно проверен.

Когда вы начинаете анализировать чужую биографию, то первым делом обнаруживаете в ней устойчивый кластер. Вот это самое страшное: вы обнаруживаете в ней те инварианты, которых не видел сам человек.

Есть ли здесь четко выраженная основная мысль? Понятна ли она читателю на всех этапах чтения? Ясно ли из рецензии, почему именно эту книгу вы сочли достойной анализа? Насколько конкретным и предметным выглядит пересказ сюжета (или суммы идей) книги? Позволяет ли он составить общее впечатление о книге? Нет ли в нем избыточных подробностей? Представлен ли в рецензии необходимый исторический и/или культурный контекст? Достаточно ли вы его прокомментировали и обосновали? Насколько соблюден принцип интонационного единства? Соответствует ли общая интонация рецензии ее основной мысли? Нет ли в рецензии избыточного цитирования? Достаточно ли цитат? Корректно ли они интегрированы в текст? Правильно ли написаны имена главных героев, верны ли приведенные вами факты из книги, нет ли ошибок в выходных данных, имени переводчика и т. д.?

Постарайтесь никогда не отправлять свой текст редактору или не выкладывать в блог, едва поставив последнюю точку, — поверьте, это позволит вам избежать многих стыдных ошибок, которые почти невозможно заметить сразу после написания. Будет лучше, если вы отвлечетесь на несколько часов, займетесь другими делами, а после вернетесь и на свежую голову отредактируете текст.

цифрой 11 были маркированы сюжеты реальные, бытовые, люди, куклы, а 14 – райские цветы и птицы, которых он не встречал, которых и быть не могло.

Часто он бредил цифрами: одиннадцать, четырнадцать…

– Одиннадцать! Четырнадцать! Но услышать его было некому. Он стоял на вершине одинокой горы, откуда вела в свежую зеленую долину единственная тропа. Среди деревьев по всему каменистому склону перелетали и пели птицы, каких не бывало ни на земле, ни в Капоэре. Оперение их было преимущественно лиловым, пение преимущественно беззвучным, но угадывался настрой: одни звали, другие жаловались, третьи приветствовали. Небо имело странный вид, оно казалось столь же рельефным, как земля: тут были горы, холмы, впадины. Светило стояло высоко и грело слабо, ровно так, как надо. Позади и чуть слева было очень опасно. Справа нарастало ликование, подобного которому Логинов не испытывал никогда. Под самыми ногами из почвы нахально лез красный росток, похожий на подосиновик, – хлестанул стремительным щупальцем вверх и спрятался. Возможно, за лесом внизу было какое-то море, в нем горько жаловалась и молилась какая-то рыба. Горные жители были подозрительно тихи, но замышляли. Наблюдающий взгляд неизвестного существа был благожелателен. Третий мир, понял Логинов, бинарная система показала несостоятельность. Вся надежда была на третий мир.

Жизнь была хорошая. Не задумываясь об ее смысле, он делал, что надо, понимая, что конец один и другого не выдумаешь. Все в последнее время придумывали чего-то, какое-то искание небывалой веры, экспериментировали над собой, как эта Баланова в рукописи, и вообще придумывали лишнее, а все ведь просто. Надо помогать, кому можно помочь, и поменьше болтать. Так что в сопроводительном письме, которое он написал одним из многочисленных своих почерков, была всего одна строчка.