Цитаты из книг автора «Дмитрий Быков»

Для того, чтобы Некрасова любить и понимать, нужно относиться к нему с толикой той язвительной насмешки, которая есть в нем самом, потому что без этого его понимание будет неадекватным. На Некрасова нельзя молиться, Некрасова надо пересмеивать.

– Вопрос, который задавался в «Кому на Руси жить хорошо», актуален ли сейчас? И как вы ответили бы сами на него? – Этот вопрос неверно сформулирован. Может быть, потому и не получилось ответить на него. Гениальная поэма состоялась именно потому, что вопрос неверно сформулирован. Я давеча разговаривал с Акуниным, и он сказал, что, может быть, «Преступление и наказание» именно потому и гениальный детектив, что как детектив он совершенно алогичен. Кстати, эту же мысль мы обсуждали с вами тоже на лекции. Действительно, неправильно сформулированная вещь дает иногда блестящий художественный результат. Можно спросить: кто на Руси живет правильно? И ответом будет: Гриша Добросклонов. Можно спросить: кому на Руси жить плохо? И ответов мы получим страшное количество. Но «кому на Руси жить хорошо?» – это не очень корректная формулировка. У кого совесть спокойна, тот почти наверняка скотина. Кто в России процветает и благоденствует, мы все видим сами и о них поэму писать не стоит. Видимо, правильно сформулированный вопрос здесь: кому на Руси жить не настолько плохо? Вот чтобы осталось еще что-то человеческое. Кому на Руси жить «ничего»? Кому на Руси жить кое-как? А кому хорошо, кто здесь счастлив, я такого человека не назову. Наверное, потому, что как только он становится счастливым, перед ним появляется ужасная совесть и кусает его в нежное место, говоря: «А вот посмотри, а вот как этот, этот, этот…» И какое уж тут хорошо… Поэтому, наверное, хорошо жить пьяному, у которого несколько снижается критичность в этот момент. Но ему наутро очень плохо. Так что, как видим, некрасовский вопрос ответа не имеет.

Кстати, вот занятный вопрос: почему сегодня не может быть такого редактора? Я знаю нескольких приличных редакторов в России. И у некоторых из них даже работаю. Но разница в том, что, во-первых, их никто не закрывает. Им все можно. Все, что они делают, они делают по личному побуждению. Это самоцензура. Может быть, поэтому совесть их не мучает. Может быть, поэтому они и не пьют. Может быть, поэтому у них нет желания писать лирику. Они честно и искренне полагают, что делают свое дело. Совести нет ни у кого, грубо говоря, поэтому нет и Некрасова.

Какие аналогии с Некрасовым среди руководителей современных СМИ Вы назовете? – Немного время не то. Но его аналогия в ХХ веке есть, она совершенно очевидна: прожил почти столько же. Тоже всю жизнь томился совестью, по-некрасовски сильно пил – великий крестьянский поэт, создатель великого либерального журнала, природный почвенник, по воле обстоятельств западник, со многими отступлениями, человек, открывший нам полную аналогию Достоевского (в свое время Некрасов открыл Достоевского, первым его напечатал). Александр Трифонович Твардовский так же открыл нам Солженицына, и мы напрасно ищем в Солженицыне того, чего в нем нет. Он не эпический писатель, он – писатель-публицист, как Достоевский. Памфлетист, спорщик. И поэтому очень странно ждать от него какой-то исторической объективности. Кстати говоря, если бы Достоевский написал свое «Красное колесо», оно тоже было бы совершенно нечитаемо, но абсолютно точно, что в нем были бы гениальные куски, вроде «Ленина в Цюрихе» или «Столыпина». Так что аналог у Некрасова есть, конечно, это Твардовский. Они похожи до мелочей.

«Кому на Руси…» – вовсе не сатирическая поэма, это нормальный народный эпос. Эпос странствия, русская «Одиссея», поделенная на семерых, потому что в одиночку в России странствовать невозможно. Мало того, что ты не выживешь, но тебе не с кем выпить, не с кем поговорить. А всемером – вот как есть четыре темперамента, в России их семь, вероятно, потому что страна гораздо более широка в этом смысле и богата, и вот эти семь темпераментов в диапазоне от старика Пахома, который все произносит потужившись, до Фрола, которому, наоборот, все легко и понятно, такой мегахолерик. Все они бродят и в результате находят одну историю, которая могла бы потянуть на полноценный психологический роман. Это очень русская история, более чем актуальная для современной России.

по Мандельштаму, самое дорогое – сознание своей правоты. Оказывается, из сознания своей неправоты можно делать куда более мощную и пронзительную поэзию.

Но сознание Некрасова устроено так, что для него должен быть виновный. И этот виновный – он сам. Всякий раз, как он видит страдания, – а зрение его устроено так, что «мерещится мне всюду драма», как сказал он сам, его сознание приковано к боли, – всякий раз ответчиком оказывается он.

поэзия жива ровно до тех пор, пока она ненавистна.

Во всяком случае, вся русская поэзия дальнейшая так или иначе пошла от некрасовского корня. Такие несхожие авторы, как Блок и Бродский, в равной степени. Бродский-то вообще в огромной степени, он просто прямой наш потомок по Некрасову, что очень легко показать. И прожили они одинаково 56 лет. И тема любви у них решалась всегда одинаково, как желчная ссора и противостояние, и нарочитая прозаизация русского стиха. Разумеется, все это у них есть. И «Любовная песнь Иванова» у Бродского не случайно называется «Подражая Некрасову»

«У бывших есть манера манерная…»