10

Кэнто открыл две карты, закончил Игру и вышел.

На улице он сразу зарисовал увиденные изображения. Ему казалось, что он ещё не встречал их в Игре. Впрочем, до этого дня Кэнто, подобно другим игрокам, не обращал внимания на изображения, не связанные с удачей: игроки называли такие карты «пустыми».

В субботу и воскресенье Кэнто снова играл. В воскресной игре первой картой оказалась неудача. Вид разрезанного круга сбил Кэнто, и он ошибся в счёте – по крайней мере, так казалось ему. Профессор отнёсся к происшествию спокойно:

– Реакция ожидаемая: вы ведь человек. При встрече расскажете подробности.

После Игры Мидзусима ожидал его в парке. Профессор ещё в первый раз объяснил Кэнто, что им следует по возможности действовать тайно:

– Может быть, не тайно, но по крайней мере не афишировать наши цели и методы, – уточнил Мидзусима.

Это волновало Кэнто. Одно дело использовать математику и решать загадку, которую, как утверждал профессор, сами пришельцы задали человеку, а затем получить за её решение достойное вознаграждение. И совсем другое – тайно действовать против Ошаспелей. Такого Кэнто делать не хотел.

– Профессор, если мы не нарушаем правил, зачем нам меры предосторожности? Вы с самого начала говорите мне, как всё сложно, как всё опасно. Одновременно вы утверждаете, что мы не станем идти против законов и что нам нечего бояться. После этого оказывается, что вам нельзя приближаться к Чёрным комнатам… – Кэнто засунул руки в карманы, нащупал в правом коробок спичек и принялся крутить его, удерживая между большим и средним пальцами. – Правда, что Ошаспели могут читать мысли людей?

– Я полагаю, что могут, – ответил Мидзусима.

– Тогда какой смысл? Они всё равно узнают, что я встретился с вами после Игры, что передал вам рисунки открытых карт. Узнают, о чём мы говорили. Я верю вам, но я хочу выигрывать законно.

– Верно, верно…

Впервые слова профессора прозвучали неуверенно. Он смахнул с пальто принесённую ветром соринку и продолжил:

– Они как-то ограничивают свои возможности. Сложно сказать… Хасэгава-сан, а почему, собственно, вы так хотите быть на их стороне и соблюдать не только их правила, но и… как это сказано в вашей любимой книге? дух сосуществования. А, Хасэгава-сан?

– Почему вы решили, что это моя любимая книга?

– Разве это не так?

– Не так.

– Тогда прошу меня простить. Я ошибся. Но в таком случае я тем более не понимаю вашего отношения. Или вы просто боитесь Ошаспелей?

Кэнто хотел ответить отрицательно, но остановился и задумался. Он вспомнил, как сидел недавно в кофейне, размышляя о том, какую позицию занимает в жизни, о своём праве стать сильным и быть сильным. «Где-то здесь проходит линия, за которую одни переступают легко, другие колеблются, третьи не переступают никогда, – думал он. – Это известная истина. Это всем известно. Такие слова говорили себе тысячи человек. Игра снимает с нас ответственность, умаляет сложность решения: единственное решение – это отправиться играть и играть до победы или до поражения. Выигранная удача придёт затем сама. Какое будущее меня ждёт? Если я хочу изменить свою жизнь, разве не лучше попытаться сделать это сейчас, пока я ещё не стар?» Он вспомнил, как тащил керосиновый обогреватель. Неприятный запах керосина! Он напоминал ему о машине, которой Кэнто хотел владеть, но которой у него не было. Кэнто заранее ненавидел следующие два месяца, когда он будет вынужден возиться с этим обогревателем. Они опять поссорятся с Нацуки. Опять помирятся. На новый год она пригласит его поехать с ней к её семье. Он снова откажется: он ни разу не соглашался. Она уедет одна. Он…

Мысли, сбившиеся в комок и катившиеся уже сами по себе, остановил Мидзусима:

– Хасэгава-сан, теперь уже поздно.

– Что поздно? – Кэнто испуганно посмотрел на профессора.

– Отказываться. Вы не можете отказаться. Я пойду до конца. Я искренне верю, что, расшифровав систему, мы получим всё.

– Опять вы говорите абстрактно.

– Ошаспели хотят найти свою противоположность. Равную силу. Игра – один из их инструментов. В столкновении этих двух сил победителю достанется всё.

– Но как выглядит это ваше всё? Победитель станет правителем Земли? Вселенной?

Мидзусима внимательно посмотрел на Кэнто и внезапно расхохотался. Он смеялся долго и громко. Посетители парка, улыбаясь, смотрели на забавного высокого старика в западной одежде. Вечерело. Небо окрашивалось оранжевым.

– Бросьте, – наконец продолжил разговор профессор. – Наградой будет ваша независимость от вероятностной модели. Если рассмотреть это уравнение… Ах да, я вам не показывал уравнения. Не важно. Если решить обратную задачу, то можно утверждать, что такой человек будет обладать абсолютной удачей. Хотите – продолжайте жить, как вам вздумается. Копайтесь в огороде: у вас будет расти всё, что пожелаете. И это будут лучшие, лучшие баклажаны… или что вы там хотели выращивать? Хотите путешествовать – вперёд! Нет, зачем так мелко? Хотите заняться автогонками? Вы станете чемпионом мира. Хасэгава с кубком в окружении девушек! А-а-а, девушки. С девушками тоже всё будет так, как вы захотите, Хасэгава-сан.

– Вы не смеётесь надо мной? – спросил Кэнто, когда Мидзусима замолчал, переводя дыхание.

– Нет, друг мой. Это правда. Так устроен мир. Вы станете этим человеком. А я стану учёным, который сотворил такого человека – это всё, что мне надо. Мы вместе?

Кэнто медленно кивнул и Мидзусима кивнул в ответ.

11

Через два дня в комнату Кэнто постучал Ории, домовладелец.

– Хасэгава-сан, прошу прощения за беспокойство. Вас к телефону.

В квартире, которую занимали Кэнто и Нацуки, не было телефона. Свой аппарат в таких домах вообще редкость, и жильцы пользовались общим номером. Точнее говоря, номера было два: один стоял у домовладельца, другой висел на стене второго этажа, в конце балкона, куда выходили квартиры. Однако там продолжался бесконечный ремонт, и аппарат временно сняли.

– Хасэгава-сан, – услышал Кэнто голос Мидзусимы из толстой пластиковой трубки с растянутым витым проводом, провисавшим до самого пола, – давайте встретимся. У меня хорошие новости. Вы свободны?

Кэнто добрался до университета и заплутал, разыскивая названное профессором место. Он остановился перед длинным двухэтажным зданием из красного кирпича. Живая изгородь перед зданием выглядела совсем плохо: листва осыпалась, оголив кусты, за которыми давно не ухаживали. Между ветвей застрял мусор: упаковка, бумага, какие-то длинные серые ленты, покрытые точками-отверстиями. На втором этаже распахнулось окно, и женский голос окликнул Кэнто:

– Извините, вы не Таданобу?

– Нет, – ответил Кэнто, подняв голову. В окне стояла девушка в тёмном кимоно. Волосы её удерживала повязка, из-за которой торчала пара спиц или палочек. Она высунулась из окна, опираясь на раму:

– Жаль! Хотите зайти?

– Спасибо, но у меня здесь дела, – растерялся Кэнто. Голос девушки был слишком высоким и резким, но молодым. – Простите, а вы не знаете, где вход в то белое здание?

– А, вам надо в учебку? Здесь вы не пройдёте. Видите – забор. Надо вернуться и идти вокруг этих домов, повернуть направо, ещё раз направо и дальше прямо до кирпичного забора с доской. Вот и вход! Но можете пролезть через дома. Вон там, – девушка высунулась ещё сильнее, указывая рукой вправо от себя, и Кэнто испугался, что она может вывалиться из окна. – Там господин Сато живёт, его сейчас нет. Будет лаять собака – не обращайте внимания.

– Спасибо! – поблагодарил Кэнто.

Он решил обойти по дороге и с удивлением рассматривал ветхие, покосившиеся домики и заброшенные сады за разваливающимися заборами, подпёртыми трубами и брёвнами. Отсюда было недалеко до дома профессора, однако его улица выглядела прямой противоположностью этим трущобам, приютившимся под боком второго университета префектуры.

Мидзусима стоял у главного входа. Его окружали несколько человек, видимо, студентов. Профессор что-то рассказывал, и все смеялись. Наконец он увидел подошедшего Кэнто:

– Друзья, прошу меня простить!

Студенты – две девушки и трое парней – прошли мимо Кэнто. Парни были в синей университетской форме, а девушки – в джинсах и пёстрых свитерах, так что если бы не японские лица, их можно было принять за учениц какого-нибудь американского колледжа. Кэнто они не понравились.

Мидзусима сразу повёл его в глубь двора, к паре сливовых деревьев. Листья с них давно уже облетели, и кривые серые ветви выглядели уныло. Под деревьями должны были стоять скамейки, но их разобрали: длинные доски лежали кучей на асфальте.

– Вам здесь не нравится, Хасэгава-сан?

– Вы правы.

– Если бы вы здесь учились, затем уехали в Европу, провели там лет десять и вдруг вернулись – он показался бы вам совершенно в другом свете. Хотя надо признать: Токива переживает не лучшие времена. Видали? – Мидзусима показал рукой вверх, на пятиэтажное здание-башню с ровными стенами и полукруглой крышей, под которой располагались эмблема и надпись латинскими буквами: «TOKIWA». Стены здания, разделённые стыками панелей на одинаковые прямоугольники, были белыми, но одного прямоугольника не хватало: на его месте темнел серый бетон. – Вчера отвалилось. Хорошо, что никого не убило.