Три дня чтения в подарок
Зарегистрируйтесь и читайте бесплатно

Цитаты из Где нет зимы

Читайте в приложениях:
857 уже добавило
Оценка читателей
4.56
  • По популярности
  • По новизне
  • Гулечка, здравствуй! Меня зовут Елизавета Павловна. Я работаю в отделе опеки. Нам с тобой надо поговорить.
    И я подумала: «О чем мы можем говорить? И что такое «опека»?»
    Сбоку припёка — это я знаю. А «опека» — это тоже с батонами и буханками связано, что ли?
    Толстая тетка усадила меня на стул и спросила, как я себя чувствую.
    Нормально я себя чувствую! Только мне непонятно, почему все остальные как-то странно молчат.
    — Скажи мне, детка, — и Елизавета Павловна погладила меня по плечу. — Скажи мне, твоя мама, она давно не была дома?
    Щеки у меня моментально стали горячими.
    Паша говорил, что про маму никому рассказывать не надо. Мама обязательно вернется, но никто не должен знать, что мы пока ждем ее дома одни. Потому что у мамы могут быть неприятности, если кто-то про это узнает.
    Поэтому я таращилась на эту Елизавету Павловну и молчала.
    — Детонька, не бойся, скажи нам, мамы сколько уже дней нет дома?
    Но я молчала.
    И тогда они стали спрашивать, где сейчас Паша.
    Оказалось, они зачем-то ходили к нам домой, искали маму, потом искали Пашу и нигде его не нашли.
    Сначала я ужасно испугалась, а вдруг с Пашей что-то случилось? Но потом подумала: Паша каждый день с утра ходит по делам — и сегодня, конечно, тоже.
    А толстая тетка вдруг начала говорить вот что:
    — Деточка, дома ведь без мамы плохо, правда? Нельзя, чтоб маленькие дети жили одни, без взрослых, да? И поэтому…
    Я не выдержала и перебила:
    — Я не маленькая, а Паша вообще давно взрослый! Он меня кормит… макаронами и мороженым. У нас все хорошо, и мама всего несколько… два дня только не приходила, и она сегодня придет, честное слово.
    Про мороженое я придумала, чтобы они поверили — у нас все отлично.
    Но толстая тетка сказала, что Паша тоже ребенок и жить нам дома одним нельзя.
    — Мы сейчас поедем с тобой в одно место — там много детей, там хорошо, весело: и игрушки есть, и книжки, чего там только нет… Поживете там с братиком, а мы поищем вашу маму. Найдется мама — и сразу вас заберет.
    — Я не хочу никуда ехать. Я домой хочу.
    — Как только мама найдется, так и домой поедешь. А вдруг маму придется долго-долго искать, до зимы, например, да? Вы же не можете жить одни до зимы, правда? У вас ведь и денег нет, наверное?
    Тетка что-то еще говорила и говорила. Но у меня вдруг так зашумело в ушах, что я перестала ее слышать.
    А вторая тетка встала и сказала, что сейчас придет машина. Они встретят эту машину на крыльце и потом заберут меня.
    Когда они ушли, в кабинете директора стало тихо. Иван Алексеевич перекладывал на столе какие-то бумажки, а Недыбайла вздыхала и смотрела то в угол комнаты, то в окно.
    — Иван Алексеевич, — сказала я, — а откуда они узнали, что мамы нет дома?
    — Мама твоя должна была в клуб зайти — принести работу, но не пришла. Слишком долго не приходила — и там заволновались, конечно, стали разыскивать. И позвонили в милицию, а уж милиция сообщила в опеку, — вздохнул директор. И тихо спросил: — Как же вы одни? Сколько дней мамы на самом-то деле нет, а, Гуль?
    В мои цитаты Удалить из цитат
  • послушаешь — ну просто гоблины вокруг какие-то. Полторы извилины в три ряда. А потом я решила перечитать супервозвышенный дневник, который вела лет в четырнадцать, потому как помнилось, что были там прочувствованные
    В мои цитаты Удалить из цитат
  • Павел
    — Посиди в моей комнате. Я не хочу засыпать одна!
    Гуль устроилась в кровати, водрузив на колени огромный том «Снежной королевы». Когда моя сестра читает, она пока еще водит иногда пальцем по строке, а порой и шевелит губами.
    Я сижу у нее в ногах и тоже читаю.
    — А что, северные олени на самом деле такие большие?
    Отложив книгу, смотрю, какие северные олени «такие большие». На картинке олень, в самом деле внушительный, скачет через всю страницу, и кажется, что он размером с лося.
    — Олени вроде бы меньше лошади… Но, Гуль, зачем ты опять облизываешь книгу?
    У моей младшей сестры есть дурацкая привычка — Гуль облизывает цветные картинки в книгах. «Так они становятся очень яркие и блестящие».
    Сестра смотрит на меня виновато и пытается просушить страницу рукавом пижамы.
    Я укоризненно вздыхаю и возвращаюсь к своему роману.
    Через десять минут я вижу, что Гуль уснула, выронив книгу и даже не пожелав Ляльке спокойной ночи. А ведь это ее священный ежевечерний ритуал, она его не пропускает.
    Мне не спится.
    Мы с Гуль одни в доме. Не считая, конечно, Ляльки.
    Где-то раздаются шорохи и скрипы. В нашем доме всегда так, ведь он очень старый, ему уже лет сто. Развалюха, если честно. У нас даже газ не проведен, мы печку топим дровами. Я тут живу всю жизнь, мама тут жила всю жизнь и бабушка тоже…
    Даже себе не хочу сознаваться, что сейчас эти звуки меня пугают. Хотя, может быть, в тишине стало бы еще страшнее.
    Прошло уже три недели с того дня, как умерла бабушка. И каждый вечер мама уходит куда-то, оставляя нас с Гуль одних.
    Я ругаю себя за то, что боюсь. Мне все же не восемь лет, как глупой Гуль, а тринадцать. Но обрывки тревожных мыслей начинают бродить у меня в голове сами по себе… Можно, конечно, читать — это очень отвлекает до поры до времени, но все равно настает момент, когда надо выключить свет, закрыть глаза. Тут-то мысли и набегают.
    Но вот что я понял. Когда мысли приходят сами по себе и уснуть из-за этого очень трудно — надо начать думать специально. Вспоминать что-нибудь очень подробно, как будто смотришь кино. Или нет, лучше — как будто пишешь книгу. Крутишь в голове предложение, словно читаешь его в книге, а потом вдруг понимаешь, что мысли начали путаться, и ты повторяешь какое-то слово, повторяешь, повторяешь, а предложение рассыпается и ускользает от тебя. А потом уже наступает утро.
    Буду думать про бабушку.
    Мою бабушку звали Александра Васильевна Соловьева. Она была портнихой. Работала она в жизни много кем — и в столовой, и в больнице, и на заводе, но главное — шила на заказ. Говорят, лет сорок назад моя бабушка была городской легендой и заказчицы приходили к ней «по рекомендации».
    Дома мы звали ее Шурой. Шура много курила, любила петь, терпеть не могла готовить. И еще у нас с ней одинаковой формы нос и уши.
    Бабушку многие считали немного того. Основания для этого были.
    Расскажу один случай, чтоб вы поняли, что я имею в виду.
    В мои цитаты Удалить из цитат
  • — Люди не любят ждать. Знаешь, есть такая поговорка: «Хуже нет, чем ждать и догонять».
    В мои цитаты Удалить из цитат
  • Если в первые две приютские недели Гуль разговаривала со мной как обычно, а со всеми остальными, включая Юшку, шепотом и была немногословна, то теперь нет и этого.
    В мои цитаты Удалить из цитат
  • Почти весь лист от края до края покрыт рисунком — если отойти подальше, покажется, что это просто мелкий-мелкий сложно переплетенный узор. Я не знаю, как это называется, но я точно знаю, что это не похоже на вазу на табуретке и что это совершенно бесполезный рисунок. Еще один рисунок. Скоро папка наполнится, и я отнесу на чердак еще один пакет.
    В мои цитаты Удалить из цитат
  • С правого нижнего угла. Я рисую животное, похожее на оленя, рога его ветвятся до середины листа, превращаются в дерево с корявыми ветками, на ветках листья и птицы, у птиц глаза… птичьи перья и листья летят, переплетаются, шкура оленя покрыта мелким витым орнаментом, и вот еще один олень, он летит по небу, и одновременно он птица, перо, облако…
    В мои цитаты Удалить из цитат
  • У всего есть причина. Есть причина у снега, у плохого настроения, у подгоревшей каши, есть причина у разбитой чашки, у каркающей вороны, у темноты.
    В мои цитаты Удалить из цитат
  • — Я — Кир, царь множеств, царь великий, царь могучий, царь Вавилона, царь Шумера и Аккада, царь четырех стран света, сын Камбиса, царя великого, царя Аншана, потомок Теиспа, царя великого, царя Аншана, вечное царственное семя, правление которого любят боги Бэл и Набу, владычество которого приятно для их сердечной радости.
    В мои цитаты Удалить из цитат