Глава 13

=Эмилиан=

Хочу сказать мягче, а оно само вырывается сухо и жестко, отчего Дарайна скукоживается и кротко садится, пряча за густыми ресницами испуганный взгляд. Давлю кулаки под столом и ругаюсь по себя самыми яркими словами тьмы, что есть в моем лексиконе. Я чувствую через связь, как ее тело быстро наполняется магией, как искра пульсирует под ребрами, и если потянуть еще немного – сила просто разорвет мою истинную пару, и через двое-трое суток утянет меня в Темное Измерение. И я не за себя волнуюсь, а за нее, а еще за страну, которую может спасти мой малыш. Наш малыш.

Я не знаю, как, откуда, но чувствую, что люблю. Это не объяснить. Оно просто есть. Стучит под сердцем и заставляет смотреть на девушку, как на божество, а она отворачивается с омерзением. И это похуже ударов когтя нечисти, больнее яда, сильнее смертельной раны.

– Как ты себя чувствуешь, Дарайна? – стараюсь держаться непринужденно, хотя самого колотит, как бешеного азохуса. Благодарю слугу за мясо на тарелке и показываю взглядом, чтобы и девушке уделил внимание.

Парсий перемещается по столовой на длинных худых ногах, как цапля, уверенно накладывает на тарелку Дары нежные кусочки перепелки и присыпает щедро салатом. Он делает это с таким достоинством и ловкостью, что асмана не успевает отказаться, только смотрит вниз и тяжело сглатывает, а я с улыбкой отмечаю, как крепко она держит живот ладонями. Мой малыш знает, что нужно делать – он будет требовать, будет брать свое. А сейчас он хочет есть, я ведь тоже лекарь, а такие очевидные вещи почувствует даже слабый маг. И, когда девушка касается пальцами столового прибора, будто рассматривает эльфийское серебро, я откашливаюсь в кулак, чтобы не заулыбаться шире и не испугать ее.

Пока прислуга наполняет наши кубки гранатовым соком, я смотрю, как Дара наивно пытается на меня не смотреть, но ловит украдкой мое отражение в зеркалах. Изучает, сравнивает, я все понимаю. И даю достаточно времени для этого, отчего молчание в столовой затягивается.

Я – отличный стратег в военном деле, хороший и справедливый хозяин, чуткий управляющий и хранитель людских земель, а как приручить женщину, которую люблю, пока не знаю, но буду учиться.

– Дарайна, набирайся сил, – показываю на обед, а сам приподнимаюсь. Она упорная женщина, не будет есть при мне, потому я на несколько минут собираюсь выйти. Или как получится. – Не буду тебе мешать, – откладываю салфетку и поправляю вилку.

Дара смотрит на мою нетронутую тарелку, что истекает сочным соком свежеприготовленного мяса, а потом поднимает на меня зеленые глаза. Девчонки не только смогли натереть ее нужным маслом, и Дара теперь пахнет ошеломляюще вкусно, но и переодели в платье похожее на то, что носят помощницы, а что оно из дакрийкого шелка, Даре знать не нужно, но и заплели золотую косу назад и приподняли непослушные локоны, выделив скулы и бледную кожу лица. Асмана не только преобразилась, но и приобрела черты истинной аристократки.

– А вы есть не будете? – спрашивает она, но тут же прикусывает губу и роняет взгляд на свою тарелку.

– Не буду тебя смущать, – приподнимаюсь, шумно отодвигая стул, а девушка мнется, а потом выдает то, что я и так хотел услышать:

– Расскажите мне о руне языка. Не уходите, – хоть и пошла навстречу, но смотрит с опаской и, кажется, готова в любой момент сбежать.

Я сажусь назад. В столовую заглядывает Месс, одними глазами показываю, что он невовремя, и старик, улыбнувшись, испаряется.

– Я расскажу тебе все, что захочешь, но сначала нужно пройти инициацию.

– Что это? – она царапает вилкой по тарелке и снова сглатывает. Ждет, что я начну есть первым.

– Ялмезцы проходят инициацию при рождении, а ты землянка, – касаюсь вилки и слежу, как Дара неотрывно следит за моей рукой. – Магия в тебе есть, но она не раскрыта и не признана Эфиром. Если не вписать тебя в наш мир, сила разорвет тебя изнутри.

Она приподнимает голову и распахивает глаза.

– Я умру?

– Если будем тянуть, да, – отрезаю приличный кусок мяса от сочной ножки птицы и отправляю его в рот. Жую, прикрыв от наслаждения веки, но из-под ресниц поглядываю на свою взволнованную пару. Ее сердце все еще беснуется в груди, и искра на грани. Меня это сильно беспокоит, но нужно взять себя в руки и не сделать хуже.

Дара зачарованно смотрит на меня, а когда я тянусь за соком, все-таки опускает взгляд на тарелку и отрезает крошечный кусочек мяса себе. Ну же, ешь… Нашему сыну нужны силы. Тебе нужны силы. Во-о-от, умница.

– То есть, – она осторожно пережевывает и запивает гранатовым соком, а мне хочется выдохнуть полной грудью от облегчения. – Назад дороги нет?

– На землю? – кладу вилку на стол и беру ножку перепелки в руки. Надоел этот этикет, только вкус портит. Вонзаю зубы в мякоть и замечаю, как Дара сидит в нескольких метрах, затаив дыхание. То ли ждет ответа, то ли рассматривает меня снова.

Решаю, что нужно ответить, чтобы не оставлять между нами неясности:

– Ты со мной навсегда, Дара, – говорю мягко, вытирая хлопковой салфеткой губы, но она все равно вздрагивает.

– Пока смерть не разлучит нас… – добавляет сиплым голосом и втягивает голову в шею. Пальцы девушки белеют на вилке, а затем прибор сильно ударяется о тарелку.

Брат тоже ей так говорил? Я ведь иду по краю пропасти: каждое слово может вызвать старые воспоминания и ассоциации. Одно то, что я сделал ее своей без полного согласия – уже глубокая яма для отношений, а наша с Марианом схожесть – издевательство.

– А, – но девушка внезапно задает еще один вопрос: – Я смогу бабушку забрать?

Она смотрит на меня с надеждой, а мне так хочется сказать, что сможет, но я не могу ей врать.

– Нет, к сожалению.

– А проведать ее?

Качаю головой и чувствую, как по плечам ползут разряды мерзкого тока. Дара нервничает и перегревается, от этого метка на животе превращается в раскаленный прут.

Девушка смотрит на меня зло и отчаянно, а я не дышу, потому что к Тьме сейчас тресну пополам.

– Нет, значит? – асмана встает и откидывает вилку в сторону. – Верните меня домой.

– К извергу? – свожу брови и тоже встаю. – Ты ведь из-за него мне не доверяешь… – прикусываю щеку, потому что не должен так говорить.

– Он умер! – Дара замирает возле стола, сдавливает кулачки и ожидает удара. Я вижу, как вогнулись внутрь ее маленькие плечи, как дрожит нижняя губа от страха. – А вы не такой же изверг, как Марьян? Да вы с ним одно лицо! С большой разницей, что он только пытался сына зачать, а у вас получилось. Я вам не верю…

Последние слова она выдыхает с хрипом, вижу, что еще миг, и она рухнет в обморок от накатывающего жара искры, но не спешу вставать, чтобы она не испугалась и не ударилась от резкого движения.

– Пожалуйста, верните меня на Землю. Если вы лучше него, отпустите…

– Я позволю тебе смотреть в зеркало Междумирья, если ты пройдешь инициацию, – оказываюсь около девушки в два шага, потому что ее сильно качает и бросает на стену спиной. Она жмурится, но не закрывается руками, не защищается. Не трогаю, но готов поймать. Дара от высоты моего роста сжимается и покрывается мурашками.

– А что это? – шепчет и смотрит в глаза с надежной.

– Ты сможешь видеть свою бабушку, сколько захочешь, мне жаль, но общаться не получится.

Глава 14

=Дара=

Вблизи Эмилиан намного выше Марьяна и, если присмотреться, похож на мужа лишь отдаленно, будто между ними бездна в десяток лет. Какие-то общие черты: цвет глаз, форма лица, разлет густых бровей, но в деталях… В деталях король моложе, стройнее, крепче, но с таким же жестким и сильным взглядом, способным прибивать к полу. Синие радужки кажутся глубже, волосы темнее, длиннее и гуще, а еще у Эмилиана аккуратно-подстриженная короткая бородка, словно двухнедельная щетина, и короткие усы. Последнего не было, когда мы с ним виделись у бабушки… Или я просто не замечала в порыве страсти?

Это даже звучит странно. Как он пробирался ко мне в спальню? Дверь я запирала изнутри, чтобы охранники меня не трогали. Значит, это были порталы, как и тот, через который он меня сюда забрал. Кто смотрел, как мы занимались любовью? Я чувствовала чужие взгляды, они касались моих плеч и кожи, я слышала шепот и шумное дыхание.

Думать, что это сон, было проще, потому что сейчас это заводило меня в немыслимый шок.

Я, наверное, схожу с ума, но от взгляда на крепкую шею Эмилиана, сильные мышцы рук и выраженные вены меня бросает в неловкую дрожь, а память подкидывает воспоминания наших страстных ночей. Снова и снова. Отчего под платьем становится жарко-жарко. Хочется содрать его и дать коже воздуха.

Мужчина ведь приходил столько раз, что я сбилась со счета. И все это правда?

Осознаю, что вся моя жизнь с Марьяном была черным миражом, а сейчас я внезапно проснулась, потому что захлебываюсь в море под названием “Невозможно”.

Разве я не мечтала о принце, что освободит меня из плена и защитит от ударов и издевательств? Разве не я просила Бога сжалиться и умертвить меня? Разве не я ждала Эмилиана, когда первым утром сон-иллюзия растаял? Мне хотелось, чтобы он вернулся…

Но сейчас, когда смотрю в его глаза. В настоящие глаза. Когда слышу его голос, чувствую от его одежды яблочный аромат, в который вплетаются нотки смолы и древесной крошки. Сейчас я боюсь. Не его, нет, я боюсь, что мои мечты разлетятся на куски, а Эмилиан окажется таким же извергом, как и Марьян.

Захотелось закрыть ладонями покрасневшее лицо, спрятаться от стыда за пальцами, лишь бы не осознавать, что стала игрушкой в безумной игре магов.

Неужели Марьян тоже с Ялмеза? Неужели они родственники? Оба хотели от меня сына. Значит, Эмилиан просто сейчас притворяется. Ему это выгодно.

Суматошно ищу в голове хоть что-то о муже, о Марьяне, но руна языка не отзывается, зато отзывается цветок на животе, и под ребрами появляется жуткое распирание. Сердце, словно сдавленное в большом кулаке, начинает биться глухо, отдаваясь бешеным эхом в висках.

– Ты избранная… – шепчет рядом низкий голос.

Память складывает в голове картинку: мужчина выгибается, стонет, опаляя губы дыханием, на коже яркими бусинами блестит пот, а я вьюсь под его ладонями, как куртизанка, подаюсь навстречу и взрываюсь сдавленным криком.

Меня прошибает сладким током, отчего я на миг теряю равновесие и пячусь к стене. Король стоит в шаге от меня и смотрит так пронзительно, что кажется, сейчас кожу сдерет по-живому.

Почему эта память так сильна? Почему она не стерлась, не притушилась, не рассыпалась прахом, как память о покойном муже? Я не испытывала угрызений совести и ни капли не жалела, что его больше нет.

Так почему секс с незнакомцем, которого я толком не видела, так глубоко засел в моем сердце?

Да потому что из приятного в жизни мне больше нечего вспомнить.

Почему там, в деревне, Эмилиан совсем не напоминал мне мужа? Я не чувствовала сходства, ни капельки. Он был мечтой, иллюзией, сказкой. Почему там я его не боялась и была собой? Такой, какой хочу быть с любящим мужчиной.

Сон? Не сон. И еще знаю точно, что ношу его ребенка. И это так странно. Так волнующе и так… бессовестно и жестоко.

Будто меня опоили возбуждающим зельем, отымели, как податливую куклу, а теперь сделали рабыней. Не думаю, что Эмилиан сильно отличается от Марьяна. Братья? Отец и сын? Кто они?

Из-за жуткой щекотки под кожей и горячего воздуха, что норовит вырваться через зубы, я прикрываю глаза, стараюсь стоять ровно и не показывать волнения. Король все еще мой поработитель и копия мужа, а я не могу позволить себе еще одну ошибку.

Но эта татушка, что прицепилась ниже пупка, – будто живая. Стоит только подумать об Эмилиане, лозы начинают двигаться, метаться по коже и заползать внутрь меня, туда, где сейчас невыносимо жарко, отчего дыхание прерывается, а по крови бежит субстанция из страсти и похоти.

И я не знаю, как этому противостоять.