Глава 4

=Эмилиан=

– Это невозможно, ты только послушай! – Верный советник-маг ходит по ковру туда-сюда, подтягивает жаккардовый синий наряд-халат выше колен, стряхивает невидимую грязь с подола, ругается, как шугр, и нервирует меня битых полчаса. – Твой старший брат жив! Это невозможно. Ты понимаешь, чем это грозит?

– Понимаю. – В горле разливается горечь, будто я наелся чистотела. – Что ты предлагаешь, слирий Месс?

– Что я предлагаю… Что я предлагаю… – кривляясь, бормочет Месс. – Я тебе говорил не тянуть – забрать девушку сразу, – он взмахивает руками, словно разгоняет насекомых. – А теперь, о, Великий Шорг! А теперь… – хватается за голову и терзает длинные поседевшие волосы. – Не миновать нам конца света! А если Мариан убьет избранницу? Он же в двадцать лет своих девиц голыми руками душил! Ох, Эмилиан, не слушаешь старика, а теперь и ты, мой мальчик, под угрозой! Нужно было забрать девушку, а потом уже проводить ритуал Зачатия.

– Не болтай, ради Стихий! – говорю хрипло, а в груди распускает корявые ветки жуткое предчувствие. Корежит меня, крутит, издевается. – Я не мог ее забрать, ты лучше меня знаешь! Я король, а не прихвостень. Никогда не стану рисковать четырьмя народами!

– Все равно уже ввязались в запретное, что теперь нос воротить?

– Думай, что говоришь!

Советник небрежно отмахивается и продолжает бесконечное шествие по ковру. Замирает у круглого стола и проводит ладонью над картой мира.

Магическая пыльца вздрагивает, приподнимается и золотом рисует в воздухе ландшафт Ялмеза, а затем синим свечением отделяет Эфир от Материального мира.

Эфир над Мэмфрисом все еще червоточит, будто кто-то пролил в пастельно-голубую краску чернила. Если сейчас полететь на Землю, рана магической оболочки расширится, и прятать ее уже не получится.

Последние несколько дней меня мучает необъяснимая тоска – съедает изнутри, будто я сок риэйсы выпил и теперь медленно умираю. На кончиках пальцев горят, пульсируя зеленовато-лимонным, знаки пары, тонкие нити вживляются в кожу рук и прячутся под камзолом, огибают плечи и исчезают на груди – все должно быть наоборот – сначала пион внизу живота, потом ростки вверх, и после закрепления войдут в сердце, а наша с Избранной метка не реализована, мы ходим по краю Темного Измерения и вот-вот слетим туда вдвоем. Стигма не раскроется, пока женщина не окажется в нашем мире, а если умрет на Земле – умру и я. Да, рискованно было зачинать ребенка на Земле, но другой возможности не было и времени оставалось все меньше.

Как оказалось, что брат нашел ее раньше?

Как он вообще жив остался после Жатвы четырнадцать лет назад? Такое невозможно!

Молча стою у высокого окна, смотрю на распростертое в низине королевство. Мемфрис на закате всегда прекрасен, с легким оттенком золотого свечения. Маруньи цветут, прекрасное время года – лето, бери и радуйся жизни, а у меня сердце не на месте. Словно его вынули из груди, а вместо него теперь клокочет часовой механизм. Отсчитывает секунды до моей кончины.

Так долго не получалось вернуться на Землю, что я уже изорвал на голове все волосы, отрастил усы и бороду и совсем исхудал. Я хочу забрать то, что мне принадлежит по закону Древних, хочу забрать то, что нужно моему сердцу, то, что хочет мое тело…

Но Орден Стихий свергнет меня, если выходка раскроется. Не только свергнут – казнят. Быть королем на Ялмезе – это еще не значит, что ты можешь нарушать законы магии и природы. Есть власть выше – и это Жрецы Ордена. Им поклоняется весь мир.

Потому никто не должен знать о том, что я сделал. Нельзя раскрыть портальную руну и перетащить мать ребенка из другого мира – это приведет к разрыву плоти Эфира, Исполнители обнаружат точку исхода и найдут нас в считанные минуты. А еще, каждая телепортация ускоряет гибель Ялмеза и приближает Ритуал Жатвы, а я, как Повелитель человеческих земель, не должен этого допускать. Потому что речь о судьбах четырех сильных магов планеты. Если ускорить разрушение, придется принести их в жертву раньше срока.

Понадобилось несколько месяцев, чтобы найти нужные камни и почти заживить разрыв Эфира после моих перелетов, а теперь столько же времени нужно, чтобы забрать избранную женщину. Сложность в том, что мои перемещения едва ли задевали магическую плоть, а не инициированного человека Ялмез примет враждебно, распознает, как инородное тело, и будет пытаться выплюнуть, сгноить…

От внезапного невидимого удара в грудь приваливаюсь к трону и припадаю на колено. Советник подбегает и помогает пересесть на сидение.

– Месс, нужно спешить, – шепчу и откашливаюсь. Соленый вкус катается на языке, а на ладони появляются кляксы крови. Новые удары, каждый сильнее прежнего, врезаются под ребра. – Он убивает ее… Ме-е-есс..

– Выродок Мрака! – старик шуршит одеждой, стучит рунами и, накрывая мою голову ладоням, пытается излечить. Это поможет и Избранной, но не надолго.

– Месс, моя защита скоро разрушится, она против брата бессильна, – я с трудом встаю и, покачиваясь, иду в соседний зал. Там есть портальные колонны.

– Он же прошел через Жатву, – советник обеспокоен и бледен, – должен был хотя бы магию утратить, сучий Мрак.

– Открывай портал, Месс! Нет выхода! Не будем испытывать судьбу и надеяться, что Мариан пуст. Я в это не верю…

– Но как же… – старик переводит влажный взгляд на карту мира, что все еще дрожит над столом. Я знаю, что он боится. Я и сам боюсь, но твердо говорю:

– Ты помнишь проклятие? Ты помнишь пророчество?

Советник кротко опускает голову, а я продолжаю:

– Мне нужен наследник от истинной пары. Только так я смогу защитить свои земли от вымирания.

И очередной удар выбивает меня из равновесия: я хватаюсь за угол и снова откашливаюсь с кровью. На этот раз хомут стягивает шею, до темных мушек перед глазами запирая дыхание, а затем резкая боль простреливает плечо.

– Стихии, помогите ей! – выкрикиваю, прежде чем рухнуть на каменный пол замка и уплыть в темноту.

Глава 5

=Дара=

Когда отключаюсь от слабости и шока, Марьян снова меня топит. Я не могу прийти в себя, чувствую, как вкус хлорки и горько-соленой крови катается по языку, как воздух покидает легкие, как меня сдавливает изнутри, выжигает глаза, продирает нос, наполняет отчаянием рот, но сознание не включается. Будто оно придерживает меня в полудреме от угрозы, будто вода придает сил и ощущения покоя. В глубокой тишине, что обвивает меня, как кокон, неожиданно, но отчетливо слышится ласковое пение…

«Ты капли собери в ладони,

раскрой секрет…

Избавит от тоски и боли

твой яркий свет».

В животе скручивается тугая пружина, и я резко открываю глаза под водой. Вижу, как застыли пузырьки воздуха, как замерло время. Тик-тик-тик… Та-а-ак.

Я дышу, но и не дышу.

Мысль о том, что могу потерять ребенка, взрывает мышцы и, добавляя необъяснимой ярости и уверенности, выдергивает меня из-под толщи воды.

Я стану мамой! Мысль такая яркая, мощная, будто волшебный импульс, что врывается в мой кровоток и делает меня супер-женщиной. Наверное, я умерла… Наверное, я болтаюсь на грани иллюзии и все еще мечтаю выбраться из лап зверя. Наверное, наверное, наверное…

Потому что я не умею быть такой сильной, такой смелой и безрассудной.

Отмахиваюсь на автомате и задеваю локтем колючий подбородок мужа. Он, будто тертое стекло, раздирает кожу рук. Бью еще раз до мерзкого чавкающего звука. Голос Марьяна глушится в мычании за спиной, а его большие пальцы сдавливают шею и пытаются меня задушить.

– Ах ты, сука! – шипит он и, резко стягивая волосы в кулаке, обжигает кожу яркой болью, наклоняет в воду, чтобы снова топить, но я, на какой-то последней силе воли, упираюсь в борт ванны и отталкиваюсь.

До того сильно отталкиваюсь, что отлетаю на несколько метров.

За спиной что-то хрустит, захват слабеет, рука мучителя срывается с волос, и грузная туша летит на пол. Меня сбивает с ног резкий рывок, и я окончательно выбиваю ударенное ранее плечо. Под кожей раздается невыносимый хруст, а стрела огня прошивает лопатку и вонзается в спину.

Пока, согнувшись от тошноты и боли, пытаюсь дышать и перекатиться набок, в ванной творится что-то странное. На стене огромной воронкой раскрывается черная муть, Топаз выпрыгивает на Марьяна, будто собирается его съесть, и только здесь я замечаю, какой кот огромный. Больше человека в два раза, отчего в ванной места становится слишком мало. Я задыхаюсь. От тошноты, от боли, от неправильного ощущения свободы.

Из воронки, что вспыхивает алыми искрами, появляется высокая темная фигура. Я смотрю сквозь муть слез и не могу объяснить себе, почему не боюсь того, что происходит.

Марьян лежит рядом, вывернувшись в спине, будто он сломанный Пиноккио, а из его губ, что терзали и рвали меня столько лет подряд, льется темная жидкость. Растекается бурой лужей по белому кафелю, что муж заставлял меня вымывать после того, как избивал меня, а я откашливалась с кровью и не могла пошевелиться. Едва двигала руками, но терла этот белый-белый чертов камень, а потом получала снова за то, что пропустила несколько полосок между кафелинами, не вычистив своей же зубной щеткой.

Как я такое терпела? Да все просто. Каждый раз, когда Марьян злился, я молилась Богу, чтобы он, наконец, меня убил и не больше мучил. Но он знал меру. Бил по лицу, рукам, ногам, животу, но всегда придерживал на грани. Будто всегда знал, что вот за следующим ударом я уже никогда не встану – потому отпускал и уходил.

Не успеваю подумать, что убила его, не понимаю, как это вообще получилось. Фигура из воронки подходит ко мне и берет на руки. Все тело – сплошной фарш из боли. Мужчина закутывает меня в мягкий теплый плащ, что пахнет спелым яблоком, говорит кому-то на красивом мелодичном языке и несет меня к черной дыре в стене.

Пусть хоть на небо меня забирает, пусть хоть в пропасть – все равно. Я хочу, чтобы этот ад закончился.

Пытаюсь вытянуть руку и обвить крепкую шею спасителя, но вспышка боли в сломанном плече окунает меня в горячку и туман.

Что-то щелкает над ухом, и меня съедает спасительный мрак.

***

– Она должна быть в сознании, – говорит густой низкий голос. – Я выйду, а ты разбуди ее.

В сторону уходят шуршащие шаги, хлопает натужно дверь, гаснут вдалеке чужие голоса. Я вдыхаю солоноватый воздух и пытаюсь поднять тяжелые веки.

Теплое прикосновение ползет по щеке, сухие пальцы вплетаются в мои волосы, и губы накрывает горячим воздухом.

– Просыпайся… – говорит знакомый голос, оглаживая яблочным дыханием лицо. С нотой стали, капелькой хрипотцы, крошкой власти.

И, открыв глаза, я неосознанно вздрагиваю, а затем замираю. На меня смотрит Марьян, а я отчаянно сдавливаю одеяло в ладонях, ожидая удара за неповиновение.

Глава 6

=Эмилиан=

Девушка ожидаемо пугается. Сердце бьется пичужкой, я слышу каждый гулкий удар под ребрами, дыхание со свистом проходит по гортани, а кожа на трогательном лице бледнеет. Она сжимает крошечные кулаки и сжигает меня зеленым взглядом.

– Тише… – хочу взять ее за руку, погладить по пальцам, чтобы успокоить, но девушка зажмуривается и вжимает плечи. Волосы падают вперед, будто ширма.

– Не бей, прошу тебя, – говорит тихо. – Марьян, пощади… – и накрывает одной ладонью голову, второй живот.

Бережет дитя. Моя надежная и истинная.

Хочется встать, уйти в оружейную и выбить из манекена миллионы искр, чтобы уничтожить в корне свою ярость. Король не может выходить из себя, я должен держать разум ясным и сердце холодным. А я не могу. Не. Мо-гу.

У меня перед глазами кровь на светлом глянцевом камне, разорванное платье, вывернутая тонкая рука. Я ведь забыл, как дышать, когда женщина обмякла в моих объятиях. Лучше бы били меня самого.

Так долго искать истинную и узнать, что брат нашел ее раньше. Использовал, ломал, мстил роду Авианнов и всем Стихиям, что выбрали его для Жатвы…

Но нужно спешить, я не могу сейчас показывать свои эмоции, и слабости – удел побежденных, а я еще поборюсь.

– Я – Эмилиан Авианн, король Мемфриса, – выравниваюсь в полный рост, чтобы девушка могла меня оценить, увидеть, признать. Мантия из эльфийского муасса, что тоньше шелка, хлопает по голени и, заворачиваясь за спину, приоткрывает полочку темно-синего кителя с золотыми пуговицами.

Девушка от моего движения еще сильнее сжимается, зелено-морозные глаза распахиваются, а губы сминаются в тонкую нить.

Неужели мы с Марианом так похожи? Он ведь старше на год, и его черты лица всегда были заостренней, волосы светлей, радужки темней. И ростом он немного ниже, а еще у него шрам на брови, полученный от моей руки.

Признает ли меня истинная пара, ведь стигма – это еще не все. Тем более, у нас с этой девушкой все идет неправильно. Метка пары не реализована, землянка не инициирована – все это привлекает внимание Стражей Стихий.

И все бы ничего, если бы не брат. Он нависает над нами ржавым орочьим мечем. Брат, который якобы погиб много лет назад, но чудом выжил. Чудом ли? Кто провернул такой хитрый продуманный план?

Это настоящий удар ниже пояса с разворота, и от четкого осознания, что легко не будет, что над моей страной нависла угроза, что мой нерожденный наследник в жуткой опасности, перед глазами вспыхивают черные мушки, а меня утягивает в конец комнаты и вминает в стену.

Маруньи дрожат по углам и раскрашивают волосы гостьи в золотой, а меня по-настоящему валит с ног.

Я – правитель, я не имею правда поклоняться перед подданными, хотя едва держусь, чтобы не молить у девушки прощение за то, что так долго не мог помочь.

Когда я пробил Эфир портальной руной, когда шагнул за парой сквозь пространство, я увидел то, что хотел бы теперь забыть. Изломанная, измученная, окровавленная. Я думал, что потерял обоих, и женщину, и сына, думал, что не успел. Мне было так плохо, что я едва передвигался. Наша крепкая связь вытаскивала из меня силы, пытаясь залечить девушку, потому Мессу пришлось истратить все заготовленные камни лечения и восстановления.

Сколько лет брат ее мучил? И как сумел найти? Неужели из-за него я столько времени не видел, куда зовет меня связь истинной пары? Из-за него не мог помочь своей стране?! А теперь успею ли…

Мариан ведь знал, что я буду искать, знал, что мы с истинной парой рано или поздно встретимся – этому нельзя препятствовать. Он. Все. Знал!

На Ялмезе истинная связь случается редко, и судьбы пар заведомо предрешены. Это всегда сильные маги, это всегда те, кто подходит друг другу идеально, как две половинки целого.

Можно оттянуть и даже изменить истинный путь связи, обмануть природу, но для этого нужно очень много энергии – это бы изломало Эфир Ялмеза, и магия бы утекла в расколотую луну, приблизив новую Жатву. Не мог брат такое сделать, он не настолько силен! И он погиб, я ведь видел своими глазами, я был на Жатве.

Кто тогда этот Марьян-мучитель с моим лицом? Кто столько лет насиловал мою женщину?

И как с этим жить?

По покалыванию в груди и пульсации узоров на коже, я понимаю, что этот человек пытался перекинуть ростки метки на себя. Уж очень изворотливый и знающий, как для простого землянина. Он – маг, не было сомнений, но иллюзии такого рода – это почти невозможно… Как теперь узнать, брат это был или нет?

Ступи он с девушкой на Ялмез до моего появления, она бы стала его парой. Вот тогда мы бы увидели конец света.

Я белею и качаюсь, представляя, сколько пришлось пережить моей паре за эти годы. Магия Древних защищала ее от зачатия, но не смогла укрыть от издевательств.

И теперь, глядя на меня, она будет видеть изверга.