Пролог

2473 год

Старый поезд катился по узкой железной дороге, которая пролегала вдоль всего предгорья Алитая, когда-то плодородного края, и делала небольшой крюк, заезжая в Лутен, расположенный у подножия горы. Здесь никто не жил уже больше двухсот лет.

Именно тогда началось массовое переселение в мегаполисы. Правительство изгоняло всех, а землю и дома забирало для государственных нужд. Эпоха переселения — такое название в истории человечества спустя годы получил тот период, не принесший ничего, кроме горечи.

Из окна маленького вагона, рассчитанного всего на десять посадочных мест, виднелся практически безжизненной пейзаж. Поезд ехал медленно и чем-то лязгал, проезжая стыки рельс. Он представлял собой всего один вагон с кабиной управления.

Вагон ехал сам по запланированному навигацией маршруту. Сейчас же казалось, что он может развалиться на ходу.

Подобные модели давно перестали выпускать, их давно заменили современные. Но не здесь. В таком забытом уголке это был единственный транспорт, на котором можно было добраться до безлюдного поселения. Когда-то поезд был частью большого состава и принимал активное участие в перевозке людей, когда те покидали Лутен и предгорье. Покидали свои дома.

— Смотри-смотри, я уже вижу! — закричала Киль и замахала рукой, привлекая внимание сестры.

Мирта лишь закатила глаза и даже не взглянула в окно.

Из-за горизонта показались первые дома.

— Алитай… — с придыханием произнес Арвин Крин — дедушка десятилетних девочек. В его глазах сверкнули искры радости и надежды, подернутые печалью воспоминаний.

Киль засуетилась и, подпрыгнув с места, встала. Приложила к стеклу ладони с маленькими растопыренными пальцами и прилипла взглядом к открывавшемуся из окна виду.

Арвин проверил время на браслете-коммуникаторе:

— Через полчаса будем на месте.

Тонкие запястья сестер стягивали такие же браслеты, только меньшего размера. Яркие, с узорами и рисунками — специально для детей. Такие коммуникаторы носил каждый житель Союза.

Мирта проигнорировала слова старшего родственника, Киль же посмотрела на него с трепетом и восхищением. Арвин рассказывал так много историй этих мест, что ей не терпелось оказаться на земле, где когда-то давно жили их предки. Прикоснуться к этой частичке истории.

Поезд подъехал к платформе и подал короткий сигнал. Железнодорожные пути продолжались, но этот рейс был частным заказом, потому состав дальше не шел.

Последний раз нога человека ступала сюда двадцать шесть лет назад, когда Арвин привозил в это место дочь. Полгода назад она погибла, и ему представилась еще одна возможность побывать в родовом доме.

Свозить девочек в деревню должна была она, но теперь эта обязанность, как и их воспитание, легла на плечи мужчины.

— А он здесь будет стоять все три дня? — звонко поинтересовалась Киль, помогая деду выносить последний контейнер с продуктовыми пайками на платформу.

Сестра девочки не хотела сюда ехать и здесь находиться, поэтому всю дорогу она молчала и сосредоточено смотрела в портативный экран. Даже сейчас на платформе она стояла рядом с коробками и пялилась в него, не желая помогать.

— Не думаю, что у него на ближайшие дни запланированы перевозки, — добродушно улыбнулся Арвин и подхватил один контейнер. — Ему некуда ехать. Поблизости ничего нет. Поэтому да, он будет ждать нас. Идем! — Он махнул рукой, призывая сестер двигаться дальше.

— А пайки? — Киль шла за ним, но переживала и оборачивалась на платформу, где они оставили контейнеры.

— Идем. Здесь никого нет. Их никто не тронет. Позже вернемся и заберем.

Поселение, где двести лет назад жили предки Киль, Мирты и Арвина, представляло собой уголок, окруженный лесом, горами и быстрой рекой, шум которой разносился вокруг и никогда не прекращался. Спрятаться от него было невозможно, он был везде. Звук бурного течения создавал иллюзию жизни, хотя в радиусе нескольких километров не было ни души, не считая редких животных и птиц, которые прятались в лесу.

В предгорье Алитая на равнине ничего не было. Голая земля. Лутен уже давно превратился в мертвую пустошь.

Киль обернулась. Вдалеке, сразу за рекой, высились темно-зеленые деревья.

«Удивительно! Настоящий лес! — девочке не доводилось видеть подобного раньше. — Вот бы туда сходить!»

Мирта, шедшая следом за сестрой, заметила ее горящий взгляд и тоже посмотрела. Но не разделила радости с Киль и только фыркнула.

От платформы к заброшенным домам на холме вела асфальтированная дорога, покрытая многочисленными трещинами. Через пятнадцать минут Киль несмело ступала по деревянным ступеням крыльца, следуя за Арвином. Он остановился и поставил контейнер. Похлопал себя по карманам теплой кожаной куртки и достал из нагрудного кармана ключ.

Старый замок провернулся, открывая дверь их родового дома и приглашая зайти.

— Настоящий металлический ключ! — Киль схватила Арвина за руку и раскрыла морщинистую ладонь.

Ни она, ни Мирта таких ключей никогда не видели. На всех дверях мегаполиса установлены цифровые замки, ключ-код которых зашивался в браслет-коммуникатор.

Зайдя в дом, мужчина сразу направился в техническую комнату, где находился центр управления домом. По современным меркам, дом оставлял желать лучшего. Как и поезд, на котором они приехали. Жилище технически устарело. Но в то время, когда его только строили и в нем еще кто-то жил, он был устроен по последнему слову техники. Стильный комплекс для элиты включал в себя все современные на тот период времени наработки. Предки знали толк в удобствах.

Киль прошла за дедом, внимательно следя за всем, что он делает. Арвин не сомневался в том, что девочка побежала за ним, и улыбнулся.

— Смотри, этот рычаг включает электричество, этот — запускает ветрогенератор. Подадим воду из скважины, — он повернул вентиль, — и запустим систему кондиционирования и очистки воздуха, — Арвин нажал еще одну кнопку. — Запомнила, как все включается?

— Да, — кивнула Киль.

***

Металлический стол, крепившийся на специальных полозьях, медленно задвигался в проем в стене, больше похожий на окно. На столе лежало женское тело, накрытое черной тканью.

Захоронения в Союзе разрешались только на мертвых землях, которые уже не могли принести никакой пользы. О том, что с могилами и телами могли сделать дикие звери, умалчивалось.

Одиннадцатилетний Айг отвернулся и вытер ребром ладони выступившие слезы, стараясь сделать это незаметно. На похоронах присутствовали всего три человека: он, отец и бабушка по линии отца.

В маленькой комнате никакой мебели, кроме выдвижного стола, не было. Как только он скроется в стене, откроется входная дверь. За ней уже ждали другие, чтобы проститься с близким человеком. Задержаться и продлить прощание невозможно.

В крематории таких комнат много, и в каждой время расписано по минутам.

В городе каждые шесть с половиной минут кто-то умирал. И каждые четыре рождался новый человек.

Покинув прощальную комнату, Айг с отцом и бабушкой вышли на улицу и, ни минуты не задерживаясь, направились к машине.

По дороге домой мужчина бросил на сына быстрый взгляд в зеркало заднего вида. Ему показалось, что мальчик спит, потому он обратился к своей матери:

— Аспагедия, ты сможешь забрать его себе?

— А ты? Чем будешь заниматься ты?

— А я займусь делом. — Он произнес это таким суровым мрачным тоном, что никто из пассажиров не усомнился: оппозиционерам-экологам больше не будет житья, теперь им ничего не спустят с рук.

Айг не спал, как думал его отец. Он ехал с закрытыми глазами, прислонившись головой к холодному стеклу и засунув руки в карманы теплой куртки. Мальчик понимал, о чем говорит отец. Но его мало беспокоило противостояние с экологами. Он потерял мать. И похоже, что в настоящий момент времени терял еще и отца, потому что Аспагедия сказала:

— Я увезу его к себе.

Женщина согласись взять внука на воспитание.

***

Год спустя

— Бабуль, посмотри, — позвал Айг, — я правильно сделал?

— Сейчас, сынок, сейчас.

Женщина вчитывалась в сообщение на коммуникаторе, полученное несколькими минутами ранее. Но было уже поздно: раздался стук в дверь. Она засуетилась, закрыла контейнер с продовольственными пайками. Ни к чему гостю видеть, чем она занималась. Стук повторился, и Аспагедия поспешила к двери.

— Здравствуй, — сухо произнес мужчина, переступая порог.

Из комнаты тут же выскочил Айг, радуясь приезду отца. Это был его второй визит за год. Мужчина подарил сыну скупую улыбку и похлопал его по плечу. Мальчик убежал в комнату и сию секунду вернулся с устройством, походившим на самолет. У кабины отсутствовал верх, внутри торчали провода, на хвосте имелся пока только один винт.

— Бабуль, пап, смотрите! — позвал он, держа обеими руками механизм, который собрал сам. Протянул его перед собой на обозрение.

— Как замечательно у тебя получилось! — восхитилась Аспагедия, прикладывая ладони к груди.

— «Бабуль»? — нахмурился мужчина и посмотрел на мать. — Он зовет тебя «бабуль»?

Айг не замечал холодного напряжения между взрослыми. Запинаясь, он рассказывал о доделках, которые ему еще предстоят. Но мужчина его не слушал.

— Подожди меня там, — подтолкнул он сына к комнате и направился в кухню, на ходу бросив своей матери: — Разговор есть.

— Сейчас-сейчас. — Женщина зашла в комнату вместе с Айгом, прижалась к его щеке сухими губами. — У тебя все получится! Я в тебе не сомневаюсь. Подождешь здесь, а мы с твоим отцом поговорим и вернемся, хорошо?

Айг улыбнулся и кивнул. Поставил на стол самолет и принялся крепить винты на крылья, чтобы успеть показать их отцу.

Зайдя в кухню, Аспагедия прикрыла дверь перегородки. Мужчина устремил на нее острый взгляд.

— Ты похудела. — Он откинул пальцем крышку контейнера, что стоял на столе. — Твоих рук дело? Отдаешь ему свои продпайки? — Аспагедия выдержала взгляд мужчины. — Я забираю его. Он уже зачислен в военную академию, — заявил он.

Пожилая женщина ахнула и схватилась за сердце.

— Ему нужна забота и любовь, а не строевая подготовка! — возмутилась она.

— Он растет неуверенным и малодушным… — невозмутимо продолжал мужчина.

— У него умерла мать! Ему нужно внимание родителей, а не крики командира! — перебила Аспагедия.

Но мужчина не принял ее слова во внимание.

— Младший курс — с двенадцати лет. Ему как раз двенадцать.

Дверь тихо отворилась. Спор на повышенных тонах привлек Айга, и он заглянул в кухню. Две пары глаз уставились на него. Одна пара смотрела с сожалением, сквозь слезы. Вторая не выражала ничего, кроме хладнокровия.

— Собирайся, — сказал отец Айгу.

— Сынок… — Аспагедия протянула руку к мальчику.

— Какой он тебе сынок?! — гаркнул мужчина. Женщина не нашла, что ответить. — Собирайся, — холодно повторил отец сыну, — нас ждут внизу.