Владар сидел на лавке перед тем, как она провалилась в сон. Должно быть в горницу отправился с хозяевами поговорить. Марешка представила, каково ему это все. Новые люди, новые места. То-то еще будет!

Она встала, подкинула дров в очаг, поглядела, как пламя медленно охватывало сухое дерево. Треск поленьев умиротворял. Просидев еще немного, нахмурилась, внезапно поняв, что думает о кузнеце. Отчего-то пробудилось смутное беспокойство.

Стала припоминать его черты лица, то, как он ходит, как ведет себя. Его образ ясно возник перед ней, но к чему это?

Покусывая губы, Марешка походила по комнате, глянула на беззаботно спящего Пряника, хмурясь еще больше, а потом накинула душегрею и пошла посмотреть, не сидит ли где Владар? Небось, опять думу думает горькую, что ему такая жена досталась. Но горница оказалась пуста. Это вызвало у нее еще большее недоумение.

Почему так долго нет Владара и где он? В деревне она бы знала, что он работает в кузнице или отошел с друзьями-приятелями повидаться. Но здесь у него никого не было, кроме нее.

Судя по всему, стояла глубокая ночь. Люди давно крепко спали, чтобы встать поутру и приняться за работу, как это бывает. И снова затопило чувство беспокойства. Марешка поспешила вернуться в комнату, чтобы надеть шерстяной плащ, и вышла на крыльцо. Морозный ветер ударил в лицо. Во дворе было тихо и спокойно. Несколько факелов ярко горели, освещая двор. Собаки дремали в будке. Одна из них подняла морду, завидев ее, зевнула, и снова улеглась.

Марешка обошла двор, заглянула в конюшню – никого. Их лошади, как и несколько остальных, мирно отдыхали в стойлах.

– Владар? – неуверенно позвала она, стоя посреди пустого двора.

И чего она бегает? Тут наука Велеславы и пригодится! Не зря гадания устраивали да вещи скрытые искали с помощью куриной косточки. Правда, знахарка, как только Марешка научилась этому, открыла другой секрет: дело совсем не в косточке, и долго хохотала, отчего девица тогда так и покраснела от досады. Она объяснила, что вместо косточки могло быть что угодно, хоть иголка, хоть ленточка или камешек любой. Не вещь ищет пропавшее, а тот, в чьих она руках находится.

Потом Марешка научилась искать пропажу без всяких косточек.

Подумав об этом, она вдохнула поглубже, выставила ладонь вперед и стала медленно крутиться вокруг себя. Сперва руки касался только холодный ветерок, но, когда повернулась в сторону калитки, ощутила в ладони покалывание и тепло.

Значит, туда направился. Она подивилась – чего Владару вздумалось туда идти посреди ночи?

Снег скрипел под ногами – Марешка всегда любила этот звук. Обычно он успокаивал, но сейчас в этой тиши звуки получались громкими, привлекающими ненужное внимание. Калитка оказалась не заперта, и это тоже настораживало. Обычно ворота и двери всегда запирают на ночь. Снег был весь усеян следами от человеческих ног и копыт лошадей, поэтому нельзя было понять, выходил ли кто за ворота в столь поздний час, но прикосновение тепла к ладони убедило, что она на верном пути.

– Владар?

Ее голос разнесся кругом, теряясь в морозной мгле и густой березовой роще. От белого снега становилось светлее, и она различала дорогу перед собой. Тут ей бросилось в глаза, что одни следы уводят прямо в рощу. Недолго думая, Марешка направилась вперед. Кто-то брел здесь недавно. Следы были совсем свежие, не примерзшие и не присыпанные новым снегом.

И чего ему вздумалось в рощу идти? Что он там искал?

Черно-белые березовые стволы мелькали стройными рядами, отчего вскоре зарябило в глазах. Покрытые инеем ветви покачивались от ветра, роняя колкие снежинки. Марешка снова позвала кузнеца по имени, то искренне негодуя, то испытывая противный страх.

Она злилась на Владара: какая нелегкая понесла его сюда? И отчего он не отзывался? Она чуяла усиливающееся тепло, которое привело в рощу.

– Да чтоб тебя… – проговорила она в сердцах, развернулась и увидала кузнеца.

Сперва обрадовалась, что он жив и здоров. Отчего-то было боязно за него, хотя он сам крепкий и сильный, и себя в обиду не даст. Затем Марешка вознегодовала и хотела уже спросить, что ему взбрело в голову. Ведь Владар всегда был довольно предсказуем.

Но сейчас так уже не казалось.

Кузнец стоял спиной к ней, уткнувшись в березовый ствол, будто сильно горевал. На нем были лишь тонкая рубаха и штаны, заправленные в сапоги.

– Ты это чего? – удивленно спросила она.

Таким Владара видеть не доводилось. Быть может, пил напиток крепкий, пока она спала? Уж сильно угрюмо он смотрел перед тем, как они виделись в последний раз. Прежде Марешка никогда не замечала, чтобы Владар, захмелев, вел себя как-то непотребно или глупо. Это было вовсе на него не похоже.

Она сделала шаг вперед, чтобы коснуться его, как внезапно совсем рядом кто-то захныкал, забормотал, а из-за плеча Владара показалась тонкая, прозрачная женская рука. Костлявые пальцы взобрались на него, цепляясь острыми когтями, и застыли так, вцепившись в ткань рубахи.

Марешка так и обомлела.

– Это еще как понимать? – вопрос вырвался у нее сам собой, настолько она не ожидала подобного.

Владар никак не показал, что услышал ее, но бледная рука сжала пальцы еще сильнее, едва не проткнув когтями плотную ткань, а потом снизу потянулась еще одна рука – длинная и прозрачная, словно бестелесная, и обхватила кузнеца за шею.

Тот не сопротивлялся и стоял, как громом пораженный.

Другая бы плюнула или какой дубиной огрела, но Марешке стало ясно, отчего он такой. Тут дубиной не обойдешься. Ох, кузнец! Вот чего ты на ночь глядя в лес пошел? Теперь с тобой беды не оберешься.

Она тихонько так обошла Владара с боку. Поглядела! Так и есть: белая, как снег, неупокоенка прилипла к нему, да так крепко прикипела, что тут дело явно нечисто. Оно и понятно. Неупокоенки сильно тоскуют, особенно, если сами себя жизни лишили, а их в Темный Мир не пустили, чтобы на земле среди живых помаялись, по свету побродили. Самоубийцы прежде должны искупить содеянное, научиться мириться с тем, что привело их к гибели. Боги запрещают лишать себя жизни, так как люди должны служить Богам и исполнять судьбу, уготованную свыше. А если человек шел наперекор, обрывал жизненную нить, тут его и могли подстерегать всяческие ужасы.

Смириться, покориться воле Богов – вот, чего они требуют от смертных.

А эта, как поглядеть, по молодости да глупости, из-за мужика саму себя обрекла на страдания долгие.

Неупокоенка не глядела на непрошенную гостью. Она прижималась к Владару худым прозрачным телом. Ее дух источал молочное сияние, какой бывает порой луна на небосводе. Сам Владар стоял с закрытыми глазами – видать, спал. Марешка никогда не замечала, чтобы он ходил во сне. Чудеса!

Стало ясно, чего он тут забыл. Неупокоенка покликала в рощу березовую, чтобы с собой забрать. Изголодалась видать по вниманию да любви.

Ее даже жалко стало. Но как тут помочь?

Да и кузнеца Марешка оставить не могла. Хоть и ходил он, бывало, легко одетый зимой, но, если постоит тут еще какое-то время, так околеет. А девица мертвая только того и ждала. Хитрая!

Марешка огляделась – нет ли тут мертвых подруг неупокоенки, а то если обступят со всех сторон, так мало не покажется. Правда, ей они не страшны. Одна она тут живет, в этой березе плакучей, слезы льет да парней доверчивых поджидает. Интересно, приманила ли кого уже, пока тут эта роща стояла? Сколько их таких попалось на речи и песни медовые?

Змейка на шее Марешки стала разогреваться. Очень кстати! Сила внутри так и всколыхнулась, затрепетала. Девушка чуть не ахнула – так стало легко и радостно. Теперь отогнать неупокоенку труда не составит. Но решила дать ей возможность уйти самой. Не хотелось ее обижать. И так ее мир обидел, глупую и доверчивую.

– Послушай, – сказала она, обращаясь к призрачной деве. – Оставь-ка его. Он еще жить хочет.

Неупокоенка вывернула шею и голову, уставившись на Марешку. Сверкнули ее мертвые белые глаза, промелькнула кривая ухмылка.

– Явилась, девица? – засмеялась она, не выпуская Владара из объятий. Голос у нее был молодой, звонкий, как ручеек. Так и не подумать, что мертвая говорила. – Он теперь мой. А ты иди лучше. Не смотри, отвернись.

Марешка подняла брови.

– А мне хочется смотреть. Все ж таки мой муж, – она говорила с улыбкой, но глаза смотрели холодно. Ишь, какая!

Неупокоенка дернула головой.

– Твой, да не совсем, – забормотала она, пряча лицо у него на груди. – Не нужен он тебе, а я любить его стану! Радость ему подарю! Ему со мной будет лучше, чем с тобой. Думаешь, не знаю я, как ты с ним себя вела?

– Это уже не твое дело, – спокойно ответила Марешка, ощущая, как внутреннее озеро начинает волноваться, набирая мощь. – Владар – живой, а ты – нет.

– Так я это исправлю, – хихикнула бледная девица. – Еще немного и заберу его себе. А ты не стой над душой. Иди лучше.

– Сказала же – оставь его! – голос Марешки стал жестким, требовательным. Он прокатился по роще грозовым раскатом. Она не узнала звук собственного голоса, точно он перестал принадлежать ей, но сила уже волновалась, бурлила. Она была готова выпустить ее на волю, потому что та просилась проявиться, вырваться на волю!

Неупокоенка, что была прежде проказливой и смешливой, внезапно вскинулась, затряслась и зашипела, оскалив зубы.

– Не смей угрожать мне, дочь русалки! – выкрикнула она с яростью. – Ты здесь бессильна, полукровка! Это мое место! Уходи, покуда цела, иначе испытаешь на себе мою злость!

Что же. Ее предупредили. Выплеснуть переполнившую силу, обернувшуюся затейливыми чарами, стало так прекрасно, так упоительно, что Марешке стало немного горько, что сила не подчиняется ей такой всегда.

Казалось, змейка раскалилась докрасна. Ее жаркий огонь согрел, придал такой мощи, что Марешка чуть не задохнулась.

Почуяв неладное, неупокоенка чуть испуганно вскинула белые глаза, оскалившись, но в следующий миг ее отшвырнуло прочь. Ее молочное, светящееся тело отнесло вглубь березовой рощи. Оттуда донесся ее плаксивый визг, а потом послышалось жалостливое:

– Ну что, тебе жалко было отдать его мне? Когда еще такой мужик в рощу забредет?

Не твой он. Как бы Марешка ни относилась к Владару, дать ему умереть зачарованным покойницей, замерзнув насмерть, было бы чересчур даже для нее. Он такого не заслужил.

– Впредь, не лезь к чужим мужьям, – отрезала она, и обхватила ладонями лицо Владара. Оно было холодным. Марешка легонько подула на него, чтобы в чувство привести, не обращая внимания на всхлипывания неупокоенки, и с радостью заметила, как веки его дрогнули, и кузнец открыл глаза.

Поначалу он глядел, не моргая, а потом удивленно уставился на жену.

– Марешка? – голос его прозвучал глухо, немного испуганно. – А мы чего это здесь? Не помню ничего. Вот это да!

Она улыбнулась.

– Ты прогуляться решил, да так торопился, что ничего на себя не накинул. А я следом пошла. Дай, думаю, проверю.

Владар понял, что выскочил на мороз в рубахе и головой покачал:

– Это ж как понимать? Как я так мог?

– Идем скорее, а то совсем замерзнешь. Холодный уже весь! – сказала она, улыбаясь. – Расскажешь, зачем в рощу пошел. Что помнишь?

Бедный кузнец по первой ничего толком не мог припомнить. Они уселись у очага в комнатке. Горностай спал себе без задних ног, пока супруги переговаривались. Выглядел Владар потерянным.

– Вот уснула ты, а я принялся думать про наше житье-бытье. О том, что случилось, как мы здесь оказались, как Боги судьбу нашу решили! Никогда бы не поверил, что со мной такое станется. До сих пор как во сне, – Владар покосился на жену, но она смотрела спокойно, ждала, что еще скажет. Он вздохнул.

– Ты мог и в деревне остаться, – произнесла Марешка. – Понимаю, что тебе все в новинку. Не привык ты к такому.

Владар глаза округлил и брови нахмурил.

– Как бы я еще в деревне остался, – громыхнул он не то с обидой, не то со злостью, – после того, что…

– Продолжай, – она сохраняла спокойствие.

Он цыкнул и рукой махнул.

– Я хочу сказать, что не отпустил бы тебя куда глаза глядят. Забыла, что мы связаны теперь навек?

Мог бы не напоминать. Как уж такое забудешь!

– Ты лучше поведай, как в роще березовой очутился, муженек, – Марешка улыбнулась, но отчего-то ощутила раздражение. – Как в объятия неупокоенке попал?

– Почти ничего не помню, – буркнул Владар, покраснев. – Ты уснула, а я на тебя глядел, да и сам прикорнул. Потом сон привиделся. Будто иду через поле цветочное к лесу. Слышу – зовет кто-то на помощь. Ну и я пошел. Ходил среди деревьев, высматривал, кто кликал. Потом глядь – девица бежит через чащу на тебя похожая. Я – за ней! Бегу, сквозь кусты продираюсь, а она все дальше. Потом со спины зашла, руками мне лицо закрыла и говорит: «Останься со мной. Буду любить и оберегать тебя». А я…

Владар замялся.

– А ты и согласился, – кивнула она.

– Согласился, – хмуро подтвердил кузнец. – Думал, что это ты. Так обрадовался, что даже не пришла в голову мысль об обмане. С такой любовью обняла, что даже просыпаться не хотелось. Размечтался больно, – он криво усмехнулся, но в глазах его стояла печаль.

У нее снова сердце заныло.

– Ты бы и не проснулся больше. Неупокенка ждала, что околеешь. Хотела себе забрать.

– Вот оно как, – Владар задумчиво в огонь уставился. – Откуда ж она взялась?

Девушка пожала плечами.

– Увидела я, что она руки на себя наложила. В той самой роще березовой. К ней туда сперва любимый ходил, обещания давал, а как время пришло – бросил и поминай как звали.

На лице Владара отразилось сожаление.

– Поверь, мне и самой ее жаль, – с сочувствием сказала Марешка. – Но она сама себя на муки обрекла. Молодая была. Ей бы жить и жить. А все дела сердечные. Доверилась негодному, а он посмеялся над ее любовью.

Непонятно было еще то, откуда здесь эта девица взялась, если тут двор постоялый был. Они с Владаром еще у очага немного посидели, а поутру слово за слово, пока трапезничали, хозяйка и поведала историю грустную. Все вздыхала.

У соседей дочка была – красавица. Уж как приглядывали за ней, да так и не вышло от лиха уберечь. Как-то с караваном пришел один молодец пригожий. Речи красивые говорил, с собой звал. Она в ноги отцу с материю бросилась, мол, отпустите. А они ни в какую! Позор какой! Согласия своего не дали. А молодец тот обещал, что ближе к осени караван обратно пойдет. Вот как пойдет, так и посватается. Девица поверила. Ждала, выглядывала, но прошла осень, потом еще одна. Не было молодца! А потом глядь – знакомый караван пришел. Были в нем те торговцы, что в тот раз с ним видели. Красавица принялась расспрашивать, так и выяснила, что женился тот молодец. Ну, а как она это узнала, так не долго думая, пошла и удавилась в роще.

Купава даже всплакнула, а потом удивленно спросила, откуда мы про девицу ту знаем. Пришлось сказать, что приснилась она. Хозяйка заохала, запричитала – молодец тот негодный, в комнатке той останавливался, как оказалось. Владар глазами захлопал, а Марешка тоже сделала изумленный вид, но сказала:

– Вы передайте ее родным, чтобы не плакали, не кручинились по ней. Она покой себе и так найти не может, а они своими слезами еще хуже делают. Лучше пусть попросят за нее Темных Богов, дары поднесут. Может, сжалятся.

Поговорив, расплатились гости с Купавой, пожелали ей и ее семье добра, и в путь тронулись. Отъехали от постоялого двора, а на душе все равно печаль какая-то, да и Владар глядел озадаченно.

– Не думал, что Богов уважаешь, – произнес он. – Ты всегда себя так вела дерзко, что на их месте я бы давно разгневался.

Марешка хмыкнула.

– Они и разгневались. Боги не прощают людей, если они против их воли идут. У меня и вовсе сомнения были – а есть ли Боги на свете?

Владар так посмотрел, будто лихо страшное перед ним появилось.

– Ты как скажешь порой что, я даже не знаю, что и думать. Да как же нет Богов? Кто же создал мир вокруг нас? Ты и сейчас так думаешь?

Она фыркнула, но вспомнила свое обещание, данное Темной Богине, свою силу, что из истока лучезарного идет, и с неудовольствием признала, что Боги есть, но о сотворении мира ей подлинно неизвестно.

– У Богов есть секреты от людей. Они не хотят, чтобы мы узнали о них. Есть такие тайны, что скрыты, но я хочу их узнать.

– Зачем тебе это?

Марешка ощутила досаду. С такими мыслями кузнец мог остаться в деревне до конца своих дней, совершенно не размышляя, что творится за ее пределами.

– Хочу знать тайны природы и мироздания.

– Для чего?

Владар снова стал ее раздражать. Вот прицепился! У нее даже мелькнула мысль, что надо было оставить его с неупокоенкой, но тут же испытала стыд за собственные мысли.

Нет уж. Пусть Владар не люб ей, но друг он хороший. И зла не делал. Она не ответила на его последний вопрос, а он и не унимался. Стал дальше расспрашивать:

– Чего молчишь? Разве Богам не лучше известно, что хорошо для людей?

Марешка задержала дыхание прежде, чем ответить, и бросила на него пытливый взгляд.

– Не нравится мне, что Боги решают за меня. Хочу, чтобы мой выбор и моя судьба были только в моих руках.

– Но так не бывает! – воскликнул кузнец. – Они сильнее нас! Они – как родители нам, как Старейшины и Жрецы, только куда выше! Благодаря им мы ходим и дышим. Без Богов нет жизни!

Марешка поняла, что ей наскучил этот спор. Возможно, в чем-то Владар и был прав, но ей все еще не нравилось то, что Боги наблюдали за нами и вмешивались, если считали это нужным.

Пряник, который сперва прислушивался к спору, дергая ушами, улегся на девичьи плечи и задремал. По подсказке Купавы они проехали через небольшое усыпанное снегом поле, с низкими торчащими черными кустами, миновали овраг, редкий ельник и очутились на склоне обрыва, с высоты которого расстилалась большая белая равнина с высокими холмами ближе к горизонту. Внизу тоже рос лес, но он показался не таким непроходимым, как тот, через который всадники пробирались все это время. Где-то там за ними прятался первый город на их пути – Холмоград.

Думая об этом, Марешка ощутила прилив бодрости и сил. Наконец-то она увидит настоящий большой город! Как же она об этом мечтала! Спустя столько дней и ночей, пока они блуждали по черному лесу, она жила этой надеждой.

И вот дорога вела ее туда.

Марешка оставляла позади воспоминания о Красном Тереме и о ярости Старейшин, как дурной сон. Пусть же он развеется и забудется вовсе. Ожидала новая прекрасная жизнь. Хотелось верить в это всей душой.