8

Петрова наблюдала, как Паркер подошел к столику, за которым сидел Чжан, и протянул руку в знак приветствия. Она улыбнулась, глядя, как Чжан сидит и смотрит на руку, словно никогда раньше не встречал такого жеста. По крайней мере, не на нее одну Чжан так отреагировал.

«Сэм Паркер, – подумала она. – Чертов Сэм Паркер».

Надо же, чтоб из всех пилотов на свете это оказался именно он… Она вытерла ладони о форменные брюки. Хорошо, что он не предложил ей второе рукопожатие – тогда почувствовал бы, как вспотели ее руки. Интрижка между ними была так давно, длилась недолго, Паркер не успел стать важной частью ее жизни. И все же…

И все же она постоянно думала о нем, и эти воспоминания не переставали вызывать улыбку. Теперь предстояло провести рядом с ним шесть месяцев в замкнутом пространстве космического корабля. Это может быть интересно.

Но может стать и огромной ошибкой. Она не могла позволить себе провалить новую миссию. Возможно, это всего лишь способ убрать ее из-под ног директора Лэнг, но если она все испортит, то со службой будет покончено. Нужно быть осторожной.

Она незаметно наблюдала за Паркером. Узнавала заново. Глядя на его длинную спину, на тонкие ловкие руки, она хотела чего угодно, только не осторожности…

Петрова глубоко вздохнула. Она была такой молоденькой, когда видела Паркера в последний раз. Теперь она взрослая. И должна вести себя соответственно.

Тонкий силиконовый браслет на левом запястье слегка запульсировал, сигнализируя о новых сообщениях. Она была несказанно благодарна за повод отвлечься, хотя и знала, что там не будет ничего особо желанного. Она раскрыла ладонь, наблюдая, как на коже появляется текст. Сообщений было два. Одно от директора Лэнг, повторяющее официальные распоряжения. Она быстро просмотрела их и надавила на основание большого пальца, чтобы узнать, от кого следующее сообщение. Оказалось, что от матери.

Указательный палец Петровой надолго завис над ладонью. Затем она провела им по линии сердца, открывая сообщение и заранее догадываясь о его содержании. У матери по-прежнему хватало шпионов в Службе надзора, и она наверняка узнала обо всем, а теперь пишет, как разочарована в дочери, которая ее опозорила, запоров расследование. Даже после выхода на пенсию мать, казалось, не говорила ей ничего хорошего.

Поэтому Петрова была крайне удивлена, открыв сообщение.

Это было только видео, без звуковой дорожки, что само по себе странно. Содержание оказалось еще более странным: мать в своем новом доме на Рае-1, одетая в пыльный комбинезон, волосы убраны в подшлемник. На видео она улыбалась. Махала рукой в камеру. Рядом были люди, по большей части молодые, довольно привлекательные и сильные на вид. Они работали в саду, сажали деревья в черную землю под солнцем странного желтого оттенка. Один из молодых людей что-то сказал, но Петрова не услышала. Должно быть, это было смешно – она увидела, как мать откинула голову и разразилась смехом.

Петрова никогда в жизни не видела, чтобы мать так хохотала. Неужели в этом и был смысл сообщения? Сказать, что она счастлива, счастливее, чем когда-либо, чем когда в ее жизни была дочь? Зачем еще это отправлять? Просто чтобы наверстать упущенное, поделиться приятным моментом? Это не в стиле матери.

Петрова закрыла сообщение. Может, отношения с Паркером и запутаны, но они никогда не сравнятся с тем клубком чувств, которые она испытывала к матери.

В этот момент Чжан решительно поднялся и направился к выходу на посадку, хотя объявления не было. Паркер озадаченно посмотрел ему вслед, а потом пожал плечами, усмехнулся и перевел взгляд на Петрову.

– Ты готова?

– Как никогда, – ответила она.

9

На борту «Артемиды» было свежо и чисто, пахло новеньким пластиком и стерильным воздухом. Чжан чувствовал, как начинает действовать искусственная гравитация. Казалось, что пол засасывает ботинки, как будто он идет по грязи, пока ищет свободную койку. В каждой каюте была криокамера и санузел. В отличие от большинства космических кораблей, на которых Чжану доводилось летать, здесь было просторно. Корабль рассчитан на десять человек, и трое тут чувствовали себя просто роскошно.

Чжан выбрал каюту как можно дальше от главного коридора, решив, что там будет тише всего.

Послышались шаги пилота.

– Я бы предложил помочь с багажом, но об этом позаботится корабельный робот, – сказал капитан Паркер, остановившись в дверях каюты Чжана. – Вам что-нибудь нужно сейчас, до старта?

– Учитывая, что через час мы все будем без сознания, думаю, смогу обойтись без закусок. Если возникнут проблемы, я просто свяжусь с бортовым искусственным интеллектом.

Пилот изменился в лице, будто Чжан ляпнул что-то не то. Что ж, он уже привык к такой реакции. Но прежде, чем он успел попытаться исправить впечатление, по потолку разлился спокойный сине-зеленый свет, свидетельствующий о том, что искусственный интеллект корабля все слышит.

– Здравствуйте, доктор Чжан. Меня зовут Актеон^[11]. Вы можете называть меня так или просто сказать «корабль», и я отвечу. Я буду рад помочь.

Паркер не спешил уходить, и Чжан попытался придумать волшебные слова, которыми можно было бы закончить общение.

– Что ж, капитан, с вашей стороны было очень любезно лично приветствовать меня на борту, – сказал он. – Увидимся на другой стороне, да?

Паркер пожал плечами.

– Конечно. Наслаждайтесь путешествием. Если станет слишком холодно во время криосна, можете попросить у Актеона одеяло.

– В этом отсеке есть одеяла, – подтвердил искусственный интеллект, и шкафчик под кроватью засветился янтарным светом.

– Я не смогу в криосне воспользоваться одеялом. Я буду заморожен, – заметил Чжан. – Запечатан в стеклянной капсуле.

– Это просто шутка. – Паркер улыбнулся, оттолкнулся от стены и ушел, не потрудившись закрыть за собой дверь. Чжан хмыкнул и потянулся к сенсорной панели, но остановился и посмотрел в пустой коридор. Он слышал, как воздух проходит по вентиляционным трубам, ощущал гул набирающего обороты мощного двигателя. В остальном все тихо.

Он подумал о пустых помещениях – в другом месте. Вспомнил коридоры, в которых было так тихо, что можно услышать, как пыль летает в воздухе… комнаты, полные пустых скамеек.

Он вспомнил, как спускался по лестнице.

В темноте.

Чжан дотронулся до переносицы, надавил на кожу над носовыми пазухами. Это облегчило медленно одолевающие его ощущения, хроническую головную боль от стресса, возникавшую всякий раз, когда он начинал думать о Титане, и пустоту…

– Просто решил зайти и пожелать спокойной ночи, – прозвучал голос Паркера.

Должно быть, пилот разговаривает с Петровой дальше по коридору. Чжан прижался спиной к стене, будто они могли увидеть его в дверном проеме. Как будто он подслушивал. Он знал, что должен закрыть дверь и дать им возможность побыть наедине. Он просто еще секундочку послушает.

– О, какой сервис! Я и не знала, что лечу первым классом, – отозвалась Петрова с мягким смешком.

– Мы стремимся предоставить нашим клиентам все самое лучшее.

Чжан подумал, не откладывается ли вылет, чтобы у этих двоих было больше времени для флирта. Вздохнув, он закрыл люк и направился к криокамере в дальней стене.

– Актеон. – Искусственный интеллект просигналил о готовности к работе. – Как долго я буду без сознания? Сколько времени займет путешествие до Рая-1?

– Восемьдесят девять дней, – ответил Актеон.

– Я никогда не спал так долго, – признался Чжан. Путешествие с Марса на Ганимед было самым долгим в его жизни. Он никогда не был даже на Земле, не говоря уже о другой звезде. – Я буду спать, когда мы пройдем через сингулярность?

Размеры двигателя «Артемиды» были огромны из-за того, что во время путешествия нужно было обернуть себя в очень маленькую – и очень временную – черную дыру. Это был единственный способ путешествовать быстрее скорости света.

– Согласно правилам, все люди должны находиться без сознания во время перехода, – извиняющимся тоном сообщил Актеон. – Если вы готовы, пожалуйста, займите свое место.

Чжан кивнул. Он снял одежду и бросил ее на пол, потом, обнаженный, потянулся к стеклянному корпусу – такому хрупкому и такому маленькому. У него будет приступ клаустрофобии. Он не сможет дышать.

Он не сможет… дышать… он не сможет…

У него участилось дыхание, перед глазами замелькали пятна. Казалось, в легкие просто не может поступить достаточно кислорода. Он задыхался.

Чжан озирался по сторонам, отчаянно ища помощи.

Прибор уколол ему руку, снова введя лекарство, и Чжан почти мгновенно начал успокаиваться.

– Ты не можешь просто накачать меня лекарствами, чтобы я стал другим человеком, – сказал он. Браслет не ответил. Он никогда не отвечал. Это было единственное, что Чжану в нем нравилось. – В любом случае ты не можешь оставаться со мной, пока я в криосне. Ты знаешь правила.

Браслет распался на металлические нити, которые протянулись через весь отсек и сплелись в золотистый шар, зависший в воздухе. Как и всегда, шар напоминал глазное яблоко. Наблюдающее за ним. Оценивающее его.

Может быть, оно заблокирует выход, если он попытается сбежать.

– Я в порядке, – кивнул Чжан. Золотой шар не двигался, но по его поверхности прошла легкая рябь в знак того, что слова услышаны.

Иногда Чжан ненавидел эту чертову штуку. Точнее, почти все время.

Он коснулся стенки криокамеры. Стекло словно расплавилось, образовав отверстие, достаточное для того, чтобы пассажир мог пролезть внутрь. Он шагнул в камеру, затем повернулся лицом к каюте. Стекло сомкнулось над его грудью и лицом, и Чжан зажмурился, прислушиваясь к звуку собственного дыхания. Он оказался в ловушке, наполненной запахом его пота.

Из верхней и нижней частей камеры выросли тонкие, похожие на лапки насекомого, отростки. Каждый отросток был снабжен крошечной иглой для подкожных инъекций. Иголки без труда вонзились в виски, шею, локтевые и коленные впадины – во все необходимые части тела. Он растопырил пальцы ног, чтобы между ними могло проскользнуть больше игл. Мгновенно его охватила сонливость.

– Вы используете сильное успокоительное, – сказал он и задумался, какое химическое вещество применяется. Он экспериментировал со многими, когда не мог заснуть. – Это… что-то из бензодиазепинов^[12]… или…

Он не успел договорить.

– Приятных снов, доктор Чжан, – произнес Актеон.

После этого – только темнота.