Цитаты из книги «Три чашки чая»

Но сегодня ему казалось, что муэдзины обращаются прямо к нему. Их надтреснутые голоса, веками призывавшие к вере и исполнению долга, казались призывом в действию.

оказался прав, – рассказывает Грег. – Его клиника работает и сегодня. Это главная учебная больница Танзании. Через десять лет после ее постройки всеми отделениями стали заведовать африканцы. Тогда, на открытии больницы, я так гордился, что этот большой, плотный человек на трибуне – мой отец! Он научил меня тому, что можно добиться всего – нужно только верить в себя».

кошмар». Они просидели в машине еще два часа, раговаривая о Балтистане, о тех препятствиях, с которыми Грег столкнулся в Корфе, о брате Тары, Бренте, который готовился штурмовать Эверест. «Я сидела рядом с ним, и мне в голову пришла очень четкая мысль, – вспоминает Тара Бишоп. – Мы даже не коснулись друг друга, но уже тогда я подумала: «С этим человеком я проведу всю оставшуюся жизнь». Меня охватило теплое, нежное чувство».

Насколько же все хрупко в этом мире!»

приложить все силы к тому, чтобы ваши дети стали образованными людьми. Иначе они останутся безгласными, как овцы в поле».

Я понял, что не нужно спешить, что построение отношений так же важно, как строительство школ.

Если ты хочешь работать в Балтистане, то должен уважать наши обычаи, – сказал он. – Когда ты впервые пьешь чай с балти, ты – чужак. Когда пьешь чай во второй раз, ты – почетный гость. В третий раз ты становишься родственником, а ради родственника мы готовы сделать все что угодно, даже умереть.

Письменности у балти нет, поэтому история этого народа сохраняется в устных рассказах, которые передаются из уст в уста. (Каждый балти может перечислить своих предков на протяжении десяти-двадцати поколений.

«Что ж, тебе тридцать один год, и ты перецеловала уже немало лягушек. Если уверена, что он – твой принц, значит, так оно и есть».

Мортенсон давно знал, что слово «мусульманин» в буквальном переводе означает «покорный». И подобно многим американцам, исповедующим абсолютный индивидуализм, он считал подобное определение унижающим человеческое достоинство.