В девять вечера я отключил насосы, вырубил внешнее освещение, засунул карты в трусы, а потом в темной подсобке загрузил целую люстру этого «хрусталя» в рюкзак вместе со страницами «Ромео и Джульетты», осторожно забрался на велосипед и укатил, стараясь избегать кочек и любой тряски, чтобы один лопнувший стакан не вызвал цепной реакции. Воображение рисовало мой труп с осколками стекла, торчащими из хребта, как шипы и пластины стегозавра. Виделись мне и окровавленные улики, вручаемые моим родителям, обезумевшим от горя и стыда. «Эти скретч-карты обнаружены у него в трусах».