Цитаты из книги «Сто тысяч раз прощай»

Человек – арена борьбы множества эмоциональных корыстей, подчас противоположных, несовместимых, поэтому невозможно принять свою жизнь целиком и сохранить душевный покой

когда мы говорим о прошлом, каждое наше слово – ложь

Ну не надо! Не надо! Чарли! Послушай, я не сомневаюсь, что твой папа – любовь всей моей жизни, и ты тоже не должен в этом сомневаться. Но сейчас я стала ему нянькой – не женой, не спутницей жизни, а нянькой, но иногда… иногда в душе вспыхивает реальная ненависть к тем, кого приходится опекать, именно потому, что ты вынуждена их опекать

хорошо, но позволь открыть тебе одну тайну. – Он развернулся ко мне, и я учуял пивной дух. – Заключается она в следующем. Настоящее ни на что не влияет. То, что происходит сейчас, ни на что не влияет. Ну то есть влияет, но не так сильно, как тебе видится, а ты еще молод, так молод. Захочешь – поедешь учиться, захочешь – вернешься, когда созреешь, но у тебя. Полно. Времени. Эх… – Он мечтательно прижался щекой к деревянной стойке. – Если бы я в один прекрасный день проснулся шестнадцатилетним… эх…

неудержимая вспышка первой любви – слепит так, что вблизи не рассмотреть, пока не догорит.

Я много думала о своих чувствах, ну… об этом… и не хочу патетики, – заговорила она, – но первая любовь, мне кажется, – это как песня, глупая популярная песенка, которую слушаешь и думаешь: ничего другого слушать не захочу, в ней есть все, это величайшая музыка всех времен и больше мне ничего не нужно. Но теперь мы этот диск ставить не будем. Мы теперь стали жесткими, опытными, изощренными. Но когда по радио передают ту песню… Это все равно хорошая песня. Хорошая. Вот.

Когда мне стукнуло двадцать, для меня настали жестокие годы. А я-то думала, это будет мое время. Столько было надежд и ожиданий – так бывает, когда в гости собираешься: думаешь, что надеть, подбираешь наряды, планируешь, как себя вести. А приходишь – физиономии отталкивающие, музыка – хуже некуда, что ни скажешь – все невпопад…

в жизни важно нащупать то, что у тебя хорошо получается, и сделать это своей профессией. Но компьютеры и изобразительное искусство сочетались примерно как лук и шоколад, то есть никак.

Такую работу будто бы придумали с единственной целью – вызвать у меня отвращение: отвращение к алчности, с которой пассажиры наполняли бокалы халявным шампанским, вечно оставляя его недопитым

– Терпеть не могу дневные спектакли, – бросил Майлз с высоты своего актерского опыта. – Это как секс под яркой лампой. И даже девственники согласились: не в бровь, а в глаз.