Но должен же быть предел этой радости. Ей уже кажется, что каждый раз, когда она выходит из дому, это происходит с единственной целью – чтобы ей в лицо ткнули очередным новорожденным. Ее охватывает тот же ужас, как тогда, когда ей кто-нибудь предлагает просмотреть стопку отпускных фотографий толщиной с кирпич – рада, что вы хорошо отдохнули, но я-то тут при чем? Для этих целей у Эммы заготовлено особое «заинтересованное лицо», которое она надевает, когда подруги рассказывают ей об ужасных схватках, разновидностях анестезии, о том, как они не выдержали и согласились на «эпидуралку», о страшной боли и последующем счастье.
Но она никак не может понять, что такого чудесного в рождении ребенка и положении молодых родителей в принципе. Ей не хочется слушать, как они жалуются на недосыпание, – наверняка же они знали, что их это ждет? У нее нет никакого желания умиляться, как улыбается ребеночек, или говорить, что сначала он был похож на мать, потом на отца или сначала на отца, а теперь у него мамин рот. И что за бредовая одержимость маленькими ручками, этими очаровательными крошечными ручками с такими масенькими ноготками – вот если бы у ребенка были громадные руки, это было бы куда интереснее! «Вы только посмотрите, какие у него гигантские ручищи, как он ими машет»! Вот это действительно была бы сто́ящая тема для разговора.