Над улицей вьются какие-то пташки, чирикают и щебечут, как свистульки на шнурке, которые дарят на день рождения малышам – ну или когда-то дарили; в парке у церкви на Крукид-лейн мальчишки играют в прятки. «Держи его!» – «Вон он, за деревом прячется!» – «Да отпусти ты меня!» Малышня. Стелла говорит, что мужчины постарше – куда лучшие любовники, чем наши с ней ровесники; с мальчишками, говорит она, мороженое на палочке тает сразу же, как окажется у тебя в руках. Только одна Стелла знает о Винни – она тоже там была, в «Мэджик бас рекордз», в ту самую первую субботу, когда мы с ним познакомились, – но Стелла умеет хранить тайны. Когда она учила меня курить, а меня все время тянуло блевать, она и не думала смеяться и никому ничего не сказала; именно от нее мне известно все, что нужно знать о мальчишках. Стелла – самая клевая девчонка в нашем классе, это точно.

Крукид-лейн резко уходит от реки вверх, а я сворачиваю на Куин-стрит, где чуть не попадаю под детскую коляску, которую толкает Джулия Уолкот. Ее малыш орет как резаный, а сама Джулия выглядит совершенно измученной. Когда она забеременела, ей пришлось бросить школу. Так что мы с Винни страшно осторожничаем; он не надел презерватива только один раз, самый первый, а я твердо знаю: наукой доказано, что девственница сразу забеременеть не может. Об этом мне тоже Стелла сказала.

Через Куин-стрит натянуты гирлянды флажков – словно в честь Дня независимости Холли Сайкс. Хозяйка магазина, торгующего шотландской шерстью, поливает цветы в висячих корзинках, а ювелир мистер Гилберт выставляет на витрину подносы с кольцами и перстнями. Мясники Майк и Тодд выгружают из задних дверей фургона безголовую тушу свиньи, за которой виднеется еще десяток таких же туш на крюках. У библиотеки стоят с ведерками активисты шахтерского профсоюза, собирают деньги для забастовщиков, а люди из Социалистической рабочей партии держат в руках плакаты: «Уголь, а не пособие по безработице» и «Тэтчер объявляет войну рабочим». В их сторону катит на велосипеде Эд Брубек. Я ныряю в крытый рынок, чтобы Эд меня не заметил. В прошлом году он переехал в Грейвзенд из Манчестера, где его отец угодил в тюрьму за кражу со взломом и за «оскорбление действием». Друзей у Эда нет, и, судя по всему, обзаводиться ими он не собирается. Обычно в нашей школе такого никому не спускают, и один старшеклассник стал к нему прикапываться, но быстренько заработал расквашенный нос, после чего Эда оставили в покое. Он проезжает мимо, не заметив меня; к велосипедной раме прикручена удочка. Я иду дальше. У зала игровых автоматов бродячий музыкант играет на кларнете заунывный похоронный марш. Кто-то бросает в раскрытый футляр монетку, и парень тут же переключается на музыкальную заставку сериала «Даллас». Подхожу к магазину «Мэджик бас рекордз», заглядываю внутрь. В тот день я просматривала каталог на букву «эр», искалаRamones. А Винни утверждает, что сам он перебирал карточки на букву «ха», поскольку его интересовали «Халява», «Хипповый» и «Холли». В задней части магазина всегда висит несколько подержанных гитар. Вин умеет играть первые аккорды «Stairway to Heaven»^[4], но дальше пока дело не идет. Вот теперь, пока он на работе, я самостоятельно выучусь играть на его гитаре, и мы с ним соберем свою группу. А что такого? Тина Уэймут – девушка, а играет на бас-гитаре в Talking Heads. Представляю себе лицо ма, когда она, продолжая твердить «Она мне больше не дочь!», увидит меня в передаче «Вершина популярности». Все дело в том, что ма никогда никого не любила так сильно, как мы с Винни любим друг друга. Мои родители, правда, неплохо уживаются, но родня ма из Корка папу недолюбливает: во-первых, он не ирландец, а во-вторых, не католик. Мои ирландские двоюродные родственнички постарше любят напоминать, что Брендан был зачат еще до того, как ма вышла замуж за папу, но теперь-то они уже двадцать пять лет женаты, так что, по-моему, у них все не так уж и плохо. Но все же между моими родителями нет той удивительной связи, какая существует у нас с Вином. Стелла говорит, что мы с Вином – родственные души и просто созданы друг для друга.

Возле банка «Нат-вест» на Милтон-роуд я встречаю Брендана. Фу-ты ну-ты! Волосы зачесаны и напомажены, модный галстук с «огурцами», блейзер небрежно переброшен через плечо – можно подумать, мой братец – фотомодель, а не простой служащий фирмы «Стотт и Конвей». А как старшие сестры моих подруг на него западают – просто чума, дайте ведро, меня сейчас стошнит. Брендан женат на Рут, дочери своего шефа, мистера Конвея; они расписались в городской ратуше и отметили событие роскошным приемом в загородном клубе «Чосер». Я не захотела быть подружкой невесты, потому что терпеть не могу платья, особенно такие, в которых выглядишь коллекционной куклой из серии «Унесенные ветром», так что все это удовольствие выпало на долю Шерон и племянниц Рут; а еще на свадьбу явилась толпа наших родственников из Корка. Брендан у ма «милый сыночек», а она для него – «милая ма», так что потом они будут в мельчайших подробностях обсуждать все, что он сейчас от меня услышит.

– Привет, – говорю я. – Как дела?

– Ничего, не жалуюсь. А как у нас в «Капитане»? Все нормально?

– Да, все отлично. У ма сегодня энергия бьет через край, и все фонтаном.

– Да ну? – озадаченно улыбается Брендан. – Это с чего же?

Я пожимаю плечами:

– Видно, с нужной ноги встала.

– Ну, это хорошо. – Он замечает мою спортивную сумку: – А ты никак путешествовать собралась?

– Не то чтобы. Иду к Стелле Йервуд повторять французский, остаюсь у нее ночевать. У нас на следующей неделе экзамены.

Брата явно впечатляет моя жажда знаний.

– Это ты молодец, сестренка!

– А как Рут? Ей получше?

– Не особенно. Одному Богу известно, почему это принято называть «утренней тошнотой», когда ей хуже всего как раз посреди ночи.

– А может, это мать-природа специально тебя закаляет перед рождением малыша? – говорю я. – Все эти бессонные ночи, ссоры, пеленки, рвота… Тут требуется выдержка.

Но Брендан на это не ведется.

– Наверное, – рассеянно произносит он.

Вообще-то, Брендана трудно представить в роли отца, и все же после Рождества он им станет.

Двери банка распахиваются, служащие входят внутрь.

– Вряд ли, конечно, мистер Конвей уволит своего зятя за опоздание, – говорю я, – но вы ведь в девять начинаете?

– Да, верно, мне пора. Ладно, до завтра. Надеюсь, к тому времени ты уже закончишь свой зубрильный марафон. Ма пригласила нас на обед. Ну, хорошего дня.

– Сегодня и так самый лучший день в моей жизни, – заверяю я брата, зная, что он в точности передаст ма мои слова.

Сверкнув неотразимой улыбкой, Брендан присоединяется к потоку людей в костюмах или в форменной одежде, спешащих в офисы, магазины и на фабрики.

В понедельник я непременно закажу себе ключ от парадной Винни, а сегодня отправляюсь в его квартиру привычным тайным путем. На улице под названием Гроув, рядом с офисом налоговой службы, есть неприметный проулок, полускрытый мусорным баком, переполненным пластиковыми мешками для мусора, от которых воняет грязными пеленками. Большая серая крыса с презрением глядит на меня. Я иду по проулку, сворачиваю направо и оказываюсь между забором, ограждающим сады на задворках домов, стоящих на Пикок-стрит, и задней стеной офиса налоговой службы. Самый последний дом по Пикок-стрит, почти у железной дороги, – это дом Винни. Я протискиваюсь между расшатанными досками забора и бреду через запущенный сад. Трава и сорняки стоят по пояс, на сливовых деревьях уже наливаются плоды, хотя, конечно, большая часть достанется осам и червям. Винни говорит, что ему лениво собирать сливы. Сад напоминает лес из «Спящей красавицы», поглотивший зáмок, где все спят вот уже сто лет. Вообще-то, Винни должен ухаживать за садом, потому что дом принадлежит его тетке, но она живет в Кингс-Линне и никогда сюда не приезжает. Просто Винни байкер, а вовсе не садовник. Ничего, вот обоснуюсь здесь и сразу укрощу эти джунгли. Саду нужна женская рука – и все пойдет на лад. Можно, кстати, начать прямо сегодня, но сперва я немного поучусь играть на гитаре. В углу сада есть сарайчик, наполовину скрытый колючими плетьми ежевики; там хранятся всякие садовые инструменты и газонокосилка. Ничего, я посажу здесь подсолнухи, розы, анютины глазки, гвоздику и лаванду, а еще разные пряные травы в глиняных горшочках. Буду печь печенье, сливовые пироги и кексы, а Винни будет весь такой: «Господи, Холли, как же я без тебя обходился?» Во всех журналах пишут, что путь к сердцу мужчины лежит через желудок. Возле бочки для воды тонкие лиловые ветви какого-то куста облеплены белыми бабочками, словно ажурными конфетти; куст шевелится, как живой.

Задняя дверь никогда не запирается, потому что ключ от нее Винни потерял. На кухне так и валяются коробки из-под пиццы, а в раковине с прошлого вечера стоят бокалы из-под вина, но ни малейших признаков завтрака не видно, – должно быть, Винни снова проспал и сразу рванул на работу. Вообще-то, здесь, конечно, нужно прибраться, вытереть пыль, все пропылесосить. Но сперва – кофе и сигаретка. Утром я успела съесть лишь полпорции «Витабикса», прежде чем ма меня отметелила не хуже Мохаммеда Али. Вот балда, забыла по дороге купить сигареты – как-то совсем из башки вылетело после встречи с Бренданом, – но у Винни есть заначка в прикроватной тумбочке, так что я тихонечко поднимаюсь по крутой лесенке в спальню. Теперь уже в нашу спальню. Шторы задернуты, воняет грязными носками. Я впускаю в спальню свет, распахиваю окно, оборачиваюсь и вздрагиваю от неожиданности: в постели лежит Винни с таким видом, будто со страху обосрался.

– Да я это, я, – торопливо говорю я. – Извини, пожалуйста, я… я думала, ты на работе.

Он прижимает руку к груди, там, где сердце, и комично хрипит, словно я в него выстрелила.

– Господи, Холли! А я думал – грабители.

Я хихикаю.

– А ты чего дома?

– Наша новая секретарша, черт бы ее побрал, опять все смены перепутала. Редкая дура. В общем, позвонил Кев и сказал, что на сегодня я свободен.

– Блеск! – радуюсь я. – Нет, правда здорово, потому что… у меня для тебя сюрприз.

– Отлично, люблю сюрпризы. Но сперва поставь чайник, а? Я быстренько спущусь. Ох, совсем забыл, у меня же кофе кончился. Будь паинькой, сбегай в «Стаффу», купи банку «Голд бленд». Я тебе потом денежку отдам.

Но мне надо срочно все ему рассказать.

– Ма про нас знает, Вин.

– Да? Да-а… – задумчиво тянет он. – Ну, ясно. А как она, э-э…

Мне становится страшно: вдруг он не захочет, чтобы я у него осталась?

– Не то чтобы очень. Ну, вызверилась. Заявила, что запрещает мне с тобой встречаться; пригрозила запереть в подвале. В общем, я взяла и ушла. Так что…

Винни глядит на меня как-то нервно, словно не понимая намека.

– А можно мне… ну, вроде как… пока у тебя пожить? Хотя бы какое-то время.

Винни нервно сглатывает:

– О’кей… понятно. Ну что ж. О’кей.

Хотя звучит это совсем не о’кей.

– Так это «да», Вин?

– Да-а. Конечно. Да. Но сейчас я очень хочу кофе.

– Ты это серьезно? Ах, Вин! – Я расслабляюсь от облегчения, как в теплой ванне, обнимаю его. Он весь в поту. – Ты самый лучший, Винни! Я так боялась, что ты, может, совсем не…

– Ну не оставлять же такую сексапильную киску-мурлыку спать под мостом. Слушай, Холли, мне нужен кофе, как Дракуле – кровь, так что пожалуйста…

Я закрываю ему рот поцелуем; мой Винни, мой бойфренд, который был в Нью-Йорке и жал руку самому Дэвиду Бирну; во мне любовь вроде как вспыхивает – вжух-х-х! – будто газовая горелка водонагревательной колонки, и я сжимаю его в объятьях, и мы скатываемся на холм сбившегося одеяла, но холм дергается и отползает, и моя рука отбрасывает одеяло, а под ним моя лучшая подруга Стелла Йервуд. В чем мать родила. Как в дурном эротическом сне, только это не сон.

Я, разинув рот, таращусь на ее пах, который она и не думает прикрывать, и не отвожу глаз, пока она с усмешкой не произносит:

– Что, моя не такая, как твоя?

Ошеломленно гляжу на Винни. Он так и сидит, будто обосрался, и хихикает как помешанный.

– Это совсем не то, что ты думаешь.

А Стелла невозмутимо натягивает на себя одеяло и заявляет Винни:

– Хорош тупить уже. Да, Холли, это именно то, о чем ты подумала. Мы хотели тебе сказать, но так уж вышло, что события нас опередили. В общем, тебя отшили. Неприятно, конечно, но это случается даже с самыми лучшими из нас, а если честно, так почти с каждой. Что ж, такова селяви. Не расстраивайся, на твою долю еще один Винни найдется. Их кругом полным-полно. Так что не дергайся и вали отсюда. Типа с достоинством.

Слезы больше не текут. Я сижу на холодной лестничной ступеньке в маленьком дворике, окруженном высокими кирпичными стенами пяти- или шестиэтажного дома с заложенными узкими проемами окон. Стебли травы сверлят выщербленные плиты мостовой, в воздухе медленно кружится пух одуванчиков, как снежинки в хрустальном шаре. После того как я хлопнула дверью квартиры Винни, ноги сами принесли меня сюда, на задний двор городской больницы Грейвзенда, в которой когда-то доктор Маринус избавил меня, семилетнюю, от мисс Константен. Не помню, пнула ли я Винни. Я двигалась, будто увязая в патоке, даже дышать толком не могла. Он с силой стиснул мое запястье – до сих пор больно, – а Стелла злобно вякала: «Ну что ты как маленькая, Холли! Вали уже отсюда! Это реальная жизнь, а не сериал „Династия“!», и я выбежала, громко хлопнув дверью, и понеслась сама не зная куда… Я твердо знала, что если остановлюсь или хотя бы замедлю бег, так сразу же растекусь сопливым хлюпающим желе, а кто-то из маминых шпионок обязательно меня увидит и тут же ей доложит. То-то она обрадуется! Потому что ма кругом права. Я любила Винни, как родного, а он любил меня, как жевательную резинку. Сунул в рот, пожевал, а как вкус ушел, выплюнул и тут же сунул в рот новую. Причем не абы кого, а Стеллу Йервуд. Мою лучшую подругу. Как он мог? Как она могла?!

Все, хватит рыдать! Лучше думать о чем-нибудь другом…

Холли Сайкс и сверхъестественная хрень, часть первая. В 1976 году мне было семь лет. За все лето не выпало ни капли дождя, и сады пожухли от зноя. Помню, как мы с ма и Бренданом ходили за водой к колонке, в дальний конец Куин-стрит, где выстраивалась огромная очередь с ведрами. В то лето и начались мои странные сны наяву. Дневные кошмары. В ушах то и дело звучали какие-то голоса. Не бесновались, не несли всякую чушь и даже не особенно пугали. Во всяком случае, поначалу не пугали… Я называла их «радиолюди», потому что сперва решила, что слышу включенное радио где-то в соседней комнате. Вот только никакого радио не было. Яснее всего голоса звучали по ночам, но и в школе я их тоже порой слышала, если в классе было тихо, особенно на контрольных. Лопотали три или четыре голоса разом, невнятно, не разобрать, что там бормочут. Брендан вечно рассказывал жуткие байки о психушках и о злодеях в белых халатах, вот я и боялась признаться, что слышу голоса. Ма была беременна Джеко, папа сбивался с ног в пабе, Шерон исполнилось всего три года, а Брендан уже тогда мог заморочить кого угодно. Я понимала, что со мной происходит что-то ненормальное, но голоса особо не мешали, и я решила, что это такой секрет, с которым придется жить всю жизнь.

Однажды ночью мне приснилось, что в нашем «Капитане Марло» обосновались пчелы-убийцы, и я проснулась в холодном поту. В изножье кровати сидела какая-то тетка.

– Не бойся, Холли, все в порядке, – сказала она.

– Да-да, спасибо, ма, – ответила я, потому что кто же еще это мог быть, как не ма?

И почти сразу услышала мамин смех на кухне, в дальнем конце коридора, – это было еще до того, как у меня появилась своя комната на чердаке. Тогда я сообразила, что тетка на кровати мне просто снится, и включила свет, чтобы проверить.

Разумеется, на кровати никого не было.

– Не бойся, – раздался все тот же женский голос. – Я такая же настоящая, как и ты.

Я не завопила и не запаниковала. Да, меня трясло от страха, но подспудно я чувствовала, что это какое-то испытание или проверка. В комнате никого не было, но со мной кто-то разговаривал. Как можно спокойнее я спросила у тетки, уж не привидение ли она.

– Нет, не привидение, – заявила тетка, которой не было, – а гостья твоего разума. Именно поэтому ты меня не видишь.

Я спросила, как зовут мою «гостью».

– Мисс Константен, – сказала она и добавила, что отослала прочь всех радиолюдей, чтобы они меня не отвлекали, и спросила, не возражаю ли я. Я сказала, что нет. И тут мисс Константен объявила, что ей пора, но она с удовольствием будет меня навещать, потому что я – «уникальная юная особа».

Потом она исчезла. Я долго не могла уснуть, но потом все-таки уснула, думая, что у меня теперь есть друг.