Кесефа, с интересом наблюдавшая за короткой и неравной перепалкой между мальчиками, цокнула языком. Мельхиор предпочёл сделать вид, что не услышал. Он втянул перчатку на руке в манжету на запястье, подошёл к двери и приложил ладонь к её ледяной поверхности. Дверь с шипением отошла от стены, обдав троицу холодным паром. Гарвэйга поёжился, хоть и не ощутил под защитой поля цайара обжигающего морозного дыхания сто сорок пятого кармана.

***

Шельйаар плавает в Хаосе, как пузырёк воздуха в воде. Тонкая мембрана Пустоты отделяет Упорядоченное от Изначального Котла Первоэлементов. Местами эта мембрана тоньше и пропускает в Лес Миров ручейки хаотичной субстанции, и тогда в Пустоте образовываются озёра и болота дикого Ничто. Правильнее сказать — Всё, а не Ничто, но так уж повелось. Бывает, мембрана рвётся. Вот тут-то и нужны Драконы. Только им под силу остановить ревущий поток Хаоса.

Когда первые цайары поняли, что обуздать Хаос способно лишь существо, несущее в себе как частицу Котла, так и Упорядоченного, они создали Драконов, вложив собственные а-цур в хаотическую субстанцию, заключенную в броню чешуи из хеотина, крепче которого, как считается, в Шельйааре ничего нет. Драконы получили мудрость и созидательную силу предков нынешних Детей Древа и мощь всех пяти Первостихий. Позднее, когда Творец уже создал людей и расселил их по колыбелям демиургов, выяснилось, что Драконы также способны поглощать, сдерживать, перенаправлять и накапливать а-цур не достигших зрелости разума Детей Древа. Во избежание бесконтрольного созидания к каждому молодому цайару был привязан а-ве — Дракон-спутник. Когда цайар достигал совершеннолетия и подключался к эгрегору Древа, его а-ве становился Сосудом памяти — а-ра, вместилищем всего эмоционального опыта своего мессера.

— Я создан, чтобы бороться с порождениями вашей неуёмной фантазии, — Гарвэйга хмуро поглядывал на взявшихся за руки близнецов. — Но уровень существ мессера Ниобия мне не по зубам.

— А мы и не собираемся уничтожать наше творение, — беспечно отозвалась Кесефа. — Если он выживет здесь, то сто сорок пятая станет его домом.

— Зачем вам такой монстр?

— А зачем Ниобию?

— Мне спросить у него?

— Он шутит, — Мельхиор остановил дёрнувшуюся сестру. — Не хочет смириться с тем, что мы уже всё решили без него.

— Я трезво оцениваю ситуацию, — Гарвэйга покачал головой. — Если мне хоть на один удар сердца покажется, что вы теряете контроль над ситуацией, я перекрою канал.

— Ты в праве, — не стал спорить Мельхиор. — Я буду раскручивать спираль времени максимально осторожно.

— Так, чтобы я успевал анализировать происходящие изменения, — Гарвэйга упрямо скрестил руки на груди.

— А ты моргай реже, — хихикнула Кесефа. — И не проморгаешь.

Гарвэйга смерил цайару укоризненным взглядом. Мельхиор издал смешок и положил свободную руку Дракону на плечо. Кесефа сделала то же самое. По телу Дракона прошла упругая щекочущая мускулы волна. Арах, положенный Мельхиором на серый камень, ожил, плеснул спектральными лучами, рисуя в воздухе увеличенные молекулярные структуры, которые быстро сжимались в цепи и сложные геометрические фигуры, уменьшаясь в размерах уровень за уровнем. Гарвэйга сжал зубы, когда переплетённая в нём а-цур близнецов потянулась наружу.

Бесцветный луч из араха метнулся вверх, минуя создаваемый организм, ударил в плотную завесу зеленоватых облаков, закрутив их в неширокую воронку. Из воронки выбилась первая робкая рыжеватая змейка хаотической субстанции. Луч притянул её, всосал в себя и начал медленно опускаться, увлекая за собой целый рой похожих змеек из бреши в мембране Пустоты над миром. Спектральный пучок окрасился ядовито-оранжевым. Локально ограниченная спираль времени закрутилась с бешенной скоростью, и Гарвэйга до боли напряг глазные яблоки, пытаясь уследить за процессом рождения монстра. Конечно же, он упустил большинство физиологических взаимосвязей и растерянно заморгал, когда маленькое ящероподобное существо раскрыло полную острых зубов пасть в первом крике.

Рыжие змейки продолжали литься с неба, а воронка в облаках расширялась. Гарвэйга скосил глаза на Мельхиора. Поглощённый созиданием цайар происходящего в небе не замечал. Застыл истуканом, и только едва шевелящиеся пальцы выдавали в нём живого. Кесефа ничем не отличалась от брата. Сейчас близнецы, облитые корлионовой бронёй, были похожи на стальные статуи, изображавшие пострадавших от войны человеческих детей: суровая сосредоточенность, граничащая с мукой на юных лицах, склонённые, будто скорбно, лысые головы, протянутые как в мольбе руки, растопыренные, словно что-то нашаривающие пальцы…

Арах Мельхиора тревожно пискнул. Лучи погасли, недоделанный организм с приглушённым тяжёлым воздухом чавканьем шлёпнулся на камень, дёргая скрюченными и вывернутыми конечностями. Над арахом развернулся экран с показывающей язык дразнящейся мордашкой. Близнецы одновременно разочарованно ойкнули. Связь с ними разорвалась, и Гарвэйга обмяк. Он максимально расслабился, стараясь как можно быстрее вернуть себе энергию и способность говорить.

— Я недооценил Нио, — с досадой проговорил Мельхиор, разглядывая умирающего монстра.

— Какой блокпост защиты информации по счёту? — деловито поинтересовалась Кесефа.

— Седьмой, — цайар скрипнул зубами.

— Ребят, — разомкнул наконец сведённые напряжением челюсти Гарвэйга. — Хаос!

Воронка в небе угрожающе расширилась, её края налились густой клубящейся синевой. По завесе облаков побежали жёлто-зелёные всполохи. Рыжие языки Хаоса слизывали первые капли кислотного дождя, испаряя их в бурый пар.

— Ураган по плану через тридцать три минуты, — Мельхиор задумчиво потёр блестящую губу.

— Похоже, планы у него изменились, — раздражённо бросил Гарвэйга. — Нужно закрыть брешь и валить отсюда!

Близнецы синхронно кивнули и направили раскрытые ладони к небу. Воронка пошла рябью, её края медленно потянулись к центру. Прогрохотал гром. Гигантским плевком из дыры в небе вылетел огненный сгусток хаотической субстанции, шипя и потрескивая, понёсся прямо на стоящую на камнях троицу. Гарвэйга вскрикнул, с силой оттолкнул от себя скованным потоком а-цур близнецов, крутанулся на месте, пережигая кожу в хеотиновую чешую, распустил крылья и развернувшимся хвостом, как битой для игры в мяч, отбил шар Хаоса. Подскочил, напёр крепкой грудью на сгусток, погнал его обратно в воронку. Близнецы внизу быстро сориентировались, подбежали друг к другу, ткнулись лбами, и дыра снова начала затягиваться. Гарвэйга впихнул шар Хаоса в воронку и в последний момент, чудом не поддавшись инерции, отлетел в сторону прежде, чем рана в небе закрылась пеленой обжигающих холодом облаков. Драконья чешуя покрылась сетью белёсых дорожек от сбегающих капель кислотного дождя, горло перехватило морозом. Гарвэйга с трудом взмахнул крыльями и плавно, насколько позволял недружелюбный к органике воздух, опустился на камни. Близнецы тотчас оказались возле него и накрыли защитным куполом.

— До двери сто четыре мили, — спокойно, будто ничего не произошло, сказал Мельхиор. — А скручивать пространство для мгновенного перехода в карманах опасно. Предлагаю укрыться где-нибудь и переждать ураган. Если шторм разгуляется, я могу не удержать купол.

— Я доберусь, — хрипло отозвался Гарвэйга, стряхивая с чешуи крошки свернувшегося от кислоты хеотина. — Только... где тварь?

Близнецы недоумённо оглянулись. Их окружал серый безжизненный камень, лёд и... никаких следов недоделанного монстра. Над арахом Мельхиора весело корчила рожи мерцающая картинка — послание Ниобия тем, кто захочет незаконно воспользоваться его технологией.

Пещера, в которой укрылись близнецы и их а-ве, на самом деле была глубокой трещиной в промёрзшем до хрупкости камне, уходящей под небольшим углом вверх от поверхности кармана к пику невысокой скалы. Когда-то раньше кислотный дождь проникал сюда, и голубоватая наледь со временем закупорила расщелину неким подобием кристаллического свода. Мельхиор и Кесефа стояли у самого входа в пещеру, наблюдая, как снаружи бушует шторм, и восхищённо качали головами. Гарвэйга, стараясь держаться в поле действия щита близнецов, опасливо жался к стенам. Чтобы лишнего не тратить энергию силового поля, ему снова пришлось принять компактный облик человека, поэтому сверкание, шипение и треск, издаваемые бурыми, протянувшимися от неба до земли смерчами, которые оставляли на камне лазоревые полосы моментально замерзающей кислоты, его не столько завораживали, сколько пугали. Войди в такой ураган с одного края — и выйдешь с другого рассыпающимися на составляющие скелетом. Даже умеющий мгновенно регенерировать полиморфный корлион не спасёт. А щит... а что щит? Он требует напряжённой концентрации для поддержания. Как сосредоточиться, когда тебя швыряет из стороны в сторону так, что вестибулярный аппарат молча тычет в мозг заявлением об отставке? Зачем, скажите на милость, близнецам такой карман? Потому что красиво и дух захватывает? Или чтобы по достижению совершеннолетия, когда окончательно замолчит совесть, отправлять сюда неугодных? А зачем мессеру Ниобию монстр, способный выжить где угодно?..

Гарвэйга с тревогой оглянулся на тёмное пространство пещеры за спиной. Ему почудился то ли вздох, то ли всхлип. Что, если тварь прячется от урагана в этой же расщелине? От мессера Ниобия можно ожидать каких угодно сюрпризов: вполне вероятно, что монстр — как «случайно» забытое пирожное на столе — был подсунут близнецам специально, чтобы потрепать их а-ве. Цайары не причиняют вреда друг другу. По крайней мере, напрямую. Но вот Драконы — другое дело. Гарвэйга вспомнил маленькую острозубую разевающуюся пасть недоделанного существа и поёжился.

— Шикарно! — восторженно выдохнул Мельхиор, оборачиваясь к нему. — Впечатляет, да?

— Угу, — буркнул в ответ Гарвэйга, впечатлённый только тем, как легко мессер Ниобий обставил их.

— Тебе не нравится? — тон у Кесефы был вопросительным, но выражение лица ему не соответствовало. Цайара будто озвучивала безликий вопрос для анамнеза.

— Кому нужен такой агрессивный мир?

— Это всего лишь каракули, — Мельхиор подошёл к Гарвэйге и приобнял за плечи. — До настоящих картин нам ещё далеко. Но начинать с чего-то нужно.

— Но почему не начать с цветочков?

— Потому что, — Кесефа тоже подошла к своему а-ве и взяла его за руки. Корлион на её ладонях был тёплым и бархатистым, как настоящая кожа. — Нужно испробовать всё. И выбрать то, к чему лежит душа.

— А если душа лежит к подобному? К мёртвому и холодному?

— Значит, на то воля Творца, — Кесефа коснулась лбом лба Гарвэйги — жест доверительной эмпатии. — И, Вэйг, душа всегда тянется к живому и прекрасному. Но иногда запутывается в собственных опытах и сворачивает не туда.

— И что же тогда делать? — Гарвэйга почувствовал, как по телу разбегаются приятные мурашки, мысли проясняются, страх уходит.

— Показать дорогу, — шепнул ему в ухо Мельхиор. — Но для этого надо знать, какой неверный путь прошла душа.

— И вы моделируете неверные пути? Чтобы понять?

— Чтобы пройти их самим. Иначе никак.

Кольцо гибкого хвоста развернулось за спиной цайары. Время замедлилось, пока Гарвэйга поднимал глаза к своду пещеры. Иссиня-чёрный жгут плавно перетекал в проявляющееся на голубом кристалле тело: тварь распласталась прямо над головами беседующей троицы, маскируясь под ледяной выступ. Пасть монстра беззвучно раскрылась, выпустив облачко пара. Гарвэйга каким-то звериным чутьём понял, что пар — не от дыхания, а от зарождающегося в глотке твари химического плевка. Он дёрнул Кесефу за руки на себя, закрыл собой. Спохватившийся Мельхиор отпрянул, вскидывая ладони, и монстр прыгнул на пустое место, клацнув когтями по ледяной корке. Троица мгновенно оказалась от существа в нескольких ярдах левее. Кесефа отпихнула от себя а-ве, спешно развернулась к монстру и преобразовала корлион на манжетах кистей в лезвия. На короткий миг Гарвэйга почувствовал неловкость: он пытался прикрыть ту, кто способен раскатать его самого в тонкий блин одним взмахом ресниц.

Монстр прыгнул снова и налетел грудью на подставленный щит Мельхиора, увяз в нём неестественно вывернутыми конечностями, забился как в силке. Кесефа подскочила к нему почти вплотную, задержалась, разглядывая. Гарвэйга затаил дыхание. Он видел, как когти твари подёргиваются и опасно оттягивают ткань щита — казалось, ещё немного, и силовое поле его не удержит. «Чего ты медлишь?!», — хотелось заорать Гарвэйге, но он сдержался, зная, что цайара всё равно не нанесёт существу удар. Они не убивают.

— Он совсем маленький, — негромко проговорила Кесефа. — Слабенький. И голодный.

Монстр плюнул. Серо-зелёное пятно растеклось по щиту уродливой кляксой. Кесефа даже не моргнула.

— Мельх, мы можем сообразить для него что-нибудь съестное? — спросила она у брата. — Что было указано в его карте?

— Всеядный, — отозвался Мельхиор. — С привязкой к классическому углеводородному миру. Способен преобразовывать что угодно в энергию разного типа.

— То есть, он может сожрать этот карман? — ужаснулся Гарвэйга.

— Теоретически. А ещё мы ошиблись: это не оружие, а батарейка.

— Тогда зачем ему клыки и когти?

— Раздирать и есть камень, если не подвернётся олень или зайчик?

— Он метаморф, — подключилась к разговору Кесефа. — Смотрите, как изменились его конечности.

Сообразив, что когтями полотно поля не разорвать, существо деформировало их в подобие двупалых щупалец, сложило кольцом и... начало копить импульс.

— Вы не слышите меня? — разозлился Гарвэйга. — Эта тварь способна сожрать карман и вырваться на волю! И невесть что там натворить!

— Оно пожирает только материю, — невозмутимо проговорил Мельхиор. — Сейчас организм пережигает сам себя, чтобы пробить мой щит энерговолной.

— И?!

— И мы посадим монстрика в вакуумную клетку, пока не придумаем, как контролировать его гастрономические пристрастия. Но для этого мне придётся убрать защиту... Потерпишь?

— Любое физическое воздействие — будь то смертельный холод или испепеляющая жара — ничто в сравнении с вашей самоуверенностью и нездоровым любопытством, — Гарвэйга недовольно скривился, отступил за порог силового поля, быстро обрастая чешуёй.

Кесефа улыбнулась ему и кивнула брату. Щит упал, тварь радостно взбрыкнула и тотчас разочарованно взвизгнула, пойманная в сотканный близнецами из мембраны Пустоты пузырь.

— Я назову его Мирт, — ласково сказала Кесефа, пряча не пригодившиеся лезвия обратно в манжеты.

Гарвэйга закатил глаза. Цайары, чтоб их!