Премьер-министр рассказал. И про то, что не удалось захватить ни одного русского корабля, и о том, русские сами взрывали свои корабельные пороховые склады, как только на борт вбегали английские абордажники. Именно от этих взрывов и получили массовые повреждения английские корабли, кто больше, кто меньше. Последние вымпелы, получившие незначительные повреждения, даже не были учтены в списке потерь. Экипажи английских кораблей прорежены русскими еще более, некоторые корабли, которые и сейчас на ходу и могли быть использованы, недосчитываются до половины своих матросов и, что еще хуже, офицеров. Такую победу можно было представлять, как поражение.

– Как был допущен факт побега русского линкора? Это я еще не спрашиваю о нерешенной задаче по захвату русского корабля для исследования их корабельной артиллерии, – разъярялся Георг.

Король понимал, что Стюард не виноват, он вообще был вдали от тех решений, что окончательно принимались прежним премьер-министром. Но на ком еще смещать свою злость?

Захват Мальты был столь продуман, столько английских и французских денег было вложено в бунт на острове, что эта операция, начинающая череду атак на Россию, должна стать показательной. Вместе с тем, на острове оказалось немало сторонников России. Русские же, то ли намерено, то ли по недосмотру и спешке побега, оставили часть своего вооружения, в виде мушкетов и холодного оружия. Два склада в порту Валетты были полны заполнены инструментами для убийства. Пока высадились англичане, это оружие уже было разобрано. Теперь премьер министр, вскользь, чтобы еще больше не раздражать короля, но указал, что на английский отряд было совершено нападение при патрулировании окрестностей столицы.

– Нам еще не хватало получить партизанскую войну на Мальте, – ворчал король.

– Не думаю, Ваше Величество, что это получится. Остров не то, чтобы велик, у нас там большая поддержка, лояльный нам великий магистр. Так что, быстро разбойников изловят, – Стюард позволил себе улыбнуться.

– Какие наши дальнейшие планы? – спросил король, стараясь уйти от неприятной темы весьма спорных результатов захвата Мальты.

– Далее мы высаживаемся в Египте и готовимся к продвижению к русскому Иерусалиму. Сперва сообщаем русским об инциденте на Мальте, с утверждением той версии, что русские линкоры сами открыли огонь по нашим кораблям, так же пишем в своих газетах о том, что русские солдаты устроили кровавую резню в Валетте и убивали детей, стариков, а женщин насиловали. Мы выступаем в роли справедливых помощников в деле восстановления честной и легитимной власти на Мальте, – докладывал премьер-министр.

– Вы думаете, что русские умоются так же, как и десять лет назад после инцидента в Датских проливах? Сдается мне, что тот бой именно так и был назван “инцидент”, – Георг задумался. – Пусть ваши люди думают и согласовывают ответы русским, если таковые появятся. Желательно, как можно сильно затянуть начало русских военных приготовлений. Мы заявим, что войны не хотим, даже принесем соболезнования по погибшим русским морякам и офицерам. Нужно отдать должное, умирали они красиво.

– Будет исполнено, Ваше Величество, – покорно отвечал премьер-министр.

Контраст был на лицо. Прежний глава правительства дерзил и спорил, этот же проявляет, может даже и излишнюю покорность.

“С этим деятелем, если станет безынициативным и будет бегать с каждой бумажкой на согласовании и мне придется больше работать, ибо не сможет принимать решения” – подумал Георг.

– Что с нашими союзниками? – задал следующий вопрос английский король.

– Франция полна решимости. Она претендует на палестинские земли. Там мы и сделаем свою основную базу, а так же на Кипре, чтобы дальше выдавливать русских. Одновременно будем накапливать силы в Таренте, Иерусалиме, Александрии, Валетте для Дарданелльской операции. Австрия, – премьер-министр состроил недовольную рожицу. – Не готова хоть к каким действиям, пока не пройдут все запланированные торжества по случаю свадьбы Карла Иосифа и русской принцессы Анны Петровны.

– Хорошо было бы подставить в этой связи австрийцев… – подумал король, но не стал уточнять того, что он даже закрыл бы глаза, если с Анной, дочерью русского императора, что-то в Вене случится нехорошее.

– Простите, Ваше Величество, подобный ящик Пандоры не хотелось бы открывать, – Джон нашел в себе силы противиться тем решениям, на которые намекал король.

Если только станет известно о том, что за покушением на любимую дочь русского Петра, виднеется хвост английского льва, то русский медведь сразу же кинется в атаку. Спрогнозировать и анализировать вероятность тех или иных действий, что будет предпринимать Россия станет просто невозможным.

Джон Стюард не знал, его не посвятили в то, что все же атака на члена семьи русского императора должна произойти. И сделать это решили после тщательного анализа характера Петра Федоровича. Английские специалисты-аналитики пришли к выводу, что смерть, к примеру, наследника, настолько выбьет из русского императора дух, что он, учитывая русскую самодержавную модель управления, станет загонять свою страну в пропасть. При этом нельзя будет допустить, чтобы обнаружился английский след, потому островитяне действовали очень окольными путями, через китайскую миссию иезуитов. Вот уж не должны заподозрить Англию в том, что она якшается с поборниками католицизма.

– Что наши малые европейские партнеры? – спросил король.

– Дания хочет придерживаться нейтралитета, но ей уже все объяснили. Датчане закроют наглухо проливы, чтобы русские эскадры не смогли объединиться и прорываться в Средиземное море. Потому, мы вначале выбьем русский флот в южных европейских морях, после займемся северными. Английский корпус в двадцать пять тысяч штыков уже готовится к передислокации в Швецию. Так что ждем только утверждения акта об войне в шведском риксдаге, – выдавал победные реляции шотландец.

– И мы его не дождемся, – гасил победный настрой своего премьер-министра Георг. – Русские работают, неплохо, нужно сказать противодействуют. Даже не представляю, сколько нужно было закинуть шведским депутатам серебра, чтобы получить антивоенное большинство и ярое пророссийское лобби. Но, ничего, когда прибудет наш корпус, по личной воле шведского короля, риксдагу придется принять во внимание нас и, вероятно, французов, и что для них наступает исторический шанс ужалить Россию с весьма неплохой прибылью. Да, Вы, наверняка не знаете, но мне пришло письмо от венценосного брата Людовика и тот отправляет свои войска в Швецию, так же уверяет, что скоро в Швеции решения принимать станет шведский король, но не шведский риксдаг.

– Да, мой король, Вы абсолютно правы. И мы работаем в этом направлении так же, – поспешил заверить Георга премьер-министр в том, что он в курсе ситуации в шведском парламенте.

На самом же деле, как ни старается Джон Стюард вникнуть в дела, он не справляется. Король допустил большую ошибку, когда не урегулировал систему управления и не поставил на пост премьер-министра кого-нибудь деятельного и достойного, кто мог быть в курсе всего творящегося. Но в последний год уже сменился один глава правительства, видимо на очереди и другой [В РИ Джон Стюард пробудет премьер-министром чуть более года].

– Что по Польше? – задал вопрос король, уже склоняясь к пониманию, что не такого премьер-министра он хотел бы видеть подле себя.

– Работаем и мы и французы и люди Фридриха. Через месяц, может чуть больше на сейме будет поднят вопрос о Конституции в Речи Посполитой. Тут мы используем совместно с французами, в темную, разумеется, прорусскую партию Чарторыжских. Станислав Август Понятовский ультимативно заявит о необходимости введения новой системы управления двуединого государства. Уже есть группа депутатов вального Сейма, лояльных папскому престолу или Пруссии, которые поддержат Понятовского. Сразу же начнутся формироваться две конфедерации: Сандомирская, с помощью Пруссии, Люблинская, с помощью Франции и папского престола. Мы вкладываемся в обе конфедерации деньгами и оружием. Будет объявлено о двоеверии в Речи Посполитой с прерогативой за католицизмом, но православная вера, по требованию конфедератов, должна полностью перестать существовать с переходом верующих в униатство, – докладывал премьер-министр.

– И России придется лезть в польские дела, тратя большие деньги, ресурсы и солдат. Они не смогут поступить иначе, так как тут вопрос авторитета православия. Да еще тогда, как Россия стала бесспорным лидером православного сообщества, – король стал загибать пальцы. – Итого, русским придется воевать с Турцией, Персией, подключаться к польским делам, держать большие армии у границ с Пруссией, Швецией, последняя вступит в войну, но пока это под сомнением, мы не учитываем ее. А мы пока станем их выдавливать из Средиземноморья. Вот уверен, если Пруссия и Австрия более деятельно бы стали себя вести, то обязательно, удалось так подранить медведя, что он бы залез в свою берлогу и еще долго зализывал раны.

Премьер-министр ушел, а Георг потребовал приготовить королевский оркестр. Король не мог наслушаться новым произведением русского злого гения, Петра. Злого, потому что все, что вредит Англии – безусловное зло. Это был «полет», величественное творение, под стать не русскому, а более прусскому характеру. Ну да Карл Петер Ульрих, наверняка, еще не до конца растратил свою прусскость [имеется в виду “Полет Валькирии” Р. Вагнера].

* * *

Петергоф

14 августа 1762 года

– Ваше Величество, – беспардонно тормошил меня дежурный офицер охраны дворца.

– Ты ополоумел, ротмистр? – сказал я со злостью, готовясь вскочить с постели и продемонстрировать офицеру казачьего гвардейского полка, что его император все еще в неплохой физической форме.

Мы мирно спали с супругой, проведя полночи в долгих спаррингах в виде отдельных связок и удушающих приемов извечной борьбы мужчины и женщины. Катя, хоть и была прикрыта одеялом, но даже ее чуть обнаженная спина уже столь запретное для кого бы то ни было, кроме меня, зрелище, чтобы я мог спустить с рук такое хамство, как будить меня.

Так, а сколько времени? Желание посмотреть на часы сбило порыв почесать свой кулак о зубы гвардейского казака. На стене висели часы, подсвечивающиеся желтым цветом. Такие только у меня в спальне, в единичном экземпляре и подпитываются часы от примитивной, но батарейки. Примитивной для человека XXI века, но просто волшебным и изящным предметом для современного.

В Петергофе идут эксперименты по сооружению пока еще примитивной и слишком маломощной электростанции, которую планируется построить на, специально для того сооруженном, водном каскаде. Вот такая прихоть у императора, которая дает понимание, куда движется русская практическая наука.

– Доклад, ротмистр! – любование часами привело немного в чувства и позволило осознать, что, если меня будят в половине четвертого утра, значит, для этого есть более, чем веские причины.

– Пятнадцать минут назад во дворец прибыл господин глава Тайной канцелярии, а также господин генерал-фельдмаршал Румянцев и генерал-адмирал Спиридов, – докладывал дежурный офицер.

Что именно произошло, я спрашивать не стал. Прибывшая ко мне компания силового бока указывала на то, что началась война. И это веская причина, чтобы разбудить императора. И я даже не стал отчитывать ротмистра за то, что он позволил себе так откровенно пялиться на оголённую спину моей жены. Катька, действительно, все еще выглядела весьма и весьма неплохо, иногда даже делая вместе со мной зарядку. И… не ловко даже себе в этом признаться, но мне нравится, что моя женщина привлекает иных мужчин. Мне больше может не нравится, что мою женщины иные мужчины привлекают.

– Через десять минут у меня в кабинете должны быть эти господа. Усилить охрану дворца, ввести пропускной режим, пропуска выписывает дежурный офицер. Ко мне на прием заходить только проверенными и без оружия. Действуйте, ротмистр, – сказал я и в комнату зашли двое слуг, один из которых в руках держал мой мундир.

И как же эти люди умудряются понять обстановку и то, что сейчас нужен именно мундир, придуманный мной. Теперь я не только император, но и Верховный Главнокомандующий.

– Господа, четко по форме, без лишних приветствий, – я решительно, нарочито быстрым шагом, вошел в свой кабинет, где уже были трое заспанных офицеров.

– Позвольте мне, господа, – привстал Степан Иванович Шешковский.

Никто не возражал. Да, и, скорее всего, именно Шешковский и поднял с постели и Румянцева и Спиридова, которые, вероятно и не ложились спать. Сомневаюсь, что в карете по пути из Петербурга в Петергоф удалось кому-то подремать.

– Сегодня вечером прибыл служащий фельдъегерской службы, который принял сообщение по оптическому телеграфу из Москвы. Другой служащий фельдъегерской службы в пути, он везет донесение, более пространное. Возможно, именно там мы и найдем подробности. Я уже отправил сотрудников на ближайшие железнодорожные станции для содействия быстрейшей доставки донесения в Петергоф, – говорил Шешковский, но был мною перебит ибо не сказал главного.

– Степан Иванович, мы не в театре, чтобы держать интригу. Война? – нетерпеливо спросил я.

– Прошу прощения, Ваше Величество, – спешно отвечал Шешковский. – Война. Англия. Судя по всему, мы потеряли Мальту и русскую эскадру на острове.

– Решились все-таки, – пробормотал я и задумался.

Последние полтора месяца наша дипломатия начала активно продвигать повестку, которая была названа мной, по аналогии с тридцатыми годами двадцатого века, «политикой коллективной безопасности». Россия предлагала всем странам еще раз подтвердить Аахенский мир и создать систему при постоянно действующей организации, призванной решать спорные вопросы по принципу Лиги наций или ООН, где основные игроки должны иметь право вето. Я прекрасно осознавал, что подобные предложения приняты не будут. С одной стороны, уровень политических международных отношений не созрел для этого, с другой же, клубок противоречий столь велик, что решить многие проблемы без крови не представляется возможным. Да и современное общество еще не столь интегрировано, чтобы иметь надправительственные организации. Политическая культура так же не созрела.

Но мне показалось важным продемонстрировать всем европейским игрокам миролюбие России, лишний раз создать инфоповод в европейских газетах, так как подобное предложение не могло не заинтересовать иностранную прессу. Пусть меня обвинят в византийстве, хитрости, но слова «мир» и «Россия» будут стоять в одном предложении.

Ответ на мою инициативу был дан только из Пруссии и Фридрих заверял меня в том, что европейские границы, пусть они и не справедливы, но меняться не должны. Ни слова о том, что Пруссия не будет нарушать договоренности. То, что они должны или не должны, границы эти, меняться, прусский король наглядно демонстрировал и ранее, когда только по своей воле развязывал европейские войны. И сейчас Фридрих, уже как месяц, показывает свое «миролюбие», гоняя прусские полки и дивизии вдоль границы России и его королевства. Дразнит нас.

А мне, человеку, взращённому на истории Великой Отечественной войны, скорее верится в то, что Пруссия начнет войну, не верю я в россказни германской… так и хочется сказать «нацисткой»… военщины. Я уже готов дать приказание на превентивный удар. И вот, видит Бог, сделаю это, если и дальше сине-желтые будут бегать вдоль Вислы. Между прочим, по польским землям, которые так никто и не признал за Пруссией, но, следует отметить, никто и не требует отдавать назад северную часть Вислы с таким важным город, как Гданьск, уже Данциг. Даже поляки, видимо смирились с потерей выхода к Балтийскому морю. Да им и не до этого, все сеймы, да споры, без принятия хоть одного действенного закона. Кричат что-то с трибун то в Люблине, то в Гродно, не могут из-за своего либерум вето принять решение. В действии пропрусская партия.