Глава 1

Глава 1

Аахен

28 июня 1762 года

Темное помещение, свет свечей, распространяющий странноватый аромат, чем-то похожий на то, как пахнет роза.

Запах от свечей не был навязчивым, так, лишь небольшой штрих, делающий атмосферу чуть более дорогой и, может быть немного уютной. Странно было ощущать уют и флер таинственной темноты, учитывая, что за стенами просторного зала полдень, и солнце светит столь ярко, что при выходе из темной комнаты можно и ослепнуть.

И господин англичанин, который и стал инициатором тайной встречи, опасался. Но не о солнце идет речь и о глазах. Англичанин страшился того, что может произойти, если его стране все же не удастся добиться результата в переговорах.

Когда-то, десять лет назад, в соседнем здании, его предшественник, глава английской делегации на мирной конференции, вот так же собирал представителей европейских держав. Тогда удалось договориться о подготовке к противостоянию с Россией. Все понимали, что медведь выбрался из своей берлоги и повадился крушить и ломать вековой лес.

Будут ли сегодня столь сговорчивы, прежде всего австрийцы, французы и пруссаки? Война в Европе назревает и без участия России, и есть вероятность того, что европейцам удастся, не устраивая свару между собой, направить воинственную энергетику на Россию.

Господин англичанин был уверен с том, что русского императора ждет удар, по крайней мере, с двух сторон: персы готовы выступать, турки так же готовы умирать, но отомстить. Шведы артачатся, там свои расклады между королем и риксдагом, которые можно перевернуть в сторону шведского реваншизма. Англия работает еще над некоторыми сюрпризами внутри России, но об этом господин англичанин рассказывать партнерам не станет, может только французам, так как они будут задействованы в некоторых проектах.

Ранее была проведена огромная работа. Англии удалось добиться того, что Испания точно войдет в коалицию, наряду с Португалией. Испанцы уже нервничают от того, что русские американские территории окружают испанскую Мексику. Кроме того, русские перехватывают первенство торговли колониальными товарами из тропической части Америки. Сахарный тростник растет на арендованных Россией землях на островах в Карибском море, его отправляют на заводы в русскую Луизиану и потом североамериканские колонии пьют проданный русскими, контрабандно, конечно, чай, с русским же сахаром. В Европе так же русские продают сахар.

Везде русские и это раздражает испанцев, которые живут своим славным прошлым и ревностно относятся к успехам новых мировых политических хищников. Так что Испания с удовольствием войдет в союз против России, если он ей покажется силой.

Венеция и Генуя – уже умирающие, некогда великие торговые империи, более чем недовольны Россией. В Средиземном море появился игрок, который своими товарами отбирает все, не столь уже и многие, рынки у североитальянцев. Но Венеция боится вообще что-либо говорить против России, чтобы не решиться своей последней фактории в Черногории, которая приносит хорошую прибыль. Как бы то ни было, но Венеция получает хорошие дивиденды от торговли с Россией и балканскими странами. Между тем, Англия получила немало денег от этой республики, которые помогали и строить флот и создавать армию.

Итак, в коалиции уже Англия, Португалия, Испания, Венеция, Генуя, Персия, Турция. Так себе, компания. С этими силами, господин-англичанин был уверен, нечего и пробовать укусить медведя. Но есть еще и Швеция, которая присоединится, если либо Франция, либо Пруссия вступит в войну, а лучше и они и еще Австрия со всей империей Габсбургов, да и с Данией. Хорошо русские шведов ранее побили, что те ждут сильных парней в помощь, боясь самостоятельно и смотреть в сторону Российской империей.

Двери резко распахнулись, свет чуть померк, так как ветер, ворвавшийся во внутрь тайной комнаты, смог потушить с десяток свечей. На пороге появился один человек, второй, третий. Ровно в назначенный час переговорщики пришли на встречу.

«Это уже успех. Пришли все, кто приглашен», – подумал господин-англичанин.

– Я приветствую вас, господа. Для удобства общения было бы неплохо назвать себя, но, конечно, не станет уроном чести, представится вымышленным именем, – сказал господин-англичанин, привставая и демонстрируя ровные и белые зубы, то, чем действительно можно было гордится, только никто не оценил.

– Столь много таинственности, словно мы создаем какое-нибудь новое общество по принципу масонов. Зовите меня Зигфрид, – сказал господин в темном плаще, из-под которого при резких поворотов раскрывался мундир прусского офицера.

Слова Зигфрида настроили против него часть присутствующих, так как большинство людей, которые согласились на эту встречи, как раз-таки и были масонами. Для этих людей флер таинственности, напротив, располагал к серьезности.

– Господа, все понимают, почему мы собрались? – спросил господин-англичанин, представившийся Джейсоном.

– Да, но я не помню, когда это одна общеизвестная островная страна стала управлять Европой? – пренебрежительно сказал «Пьер».

– А мы не управляем Европой, в том числе и общеизвестной континентальной страной, – парировал англичанин.

– Господа, давайте я выражу позицию своей страны, – встрял в разговор австриец. – Мы не сильно и заинтересованы в эскалации конфликта. У нас свадьба вот-вот состоится, да и сильны прорусские настроения. Вместе с тем, конечно же мы заинтересованы в том, чтобы Российская империя умерила свой аппетит. Потому мы не примем ни одну из сторон, но готовы предоставить помощь оружием и даже немного деньгами.

– А после, когда в Константинополе будет сорван русский флаг, вы, австрийцы заявите о своих правах? – спросил Пьер.

– Господин Пьер, я даже не знаю, решилась ли Франция деятельно участвовать в сдерживании России, – сказал австриец, представившийся Михаэлем.

– Да! Моя страна будет воевать. Не боитесь? Империя Габсбургов весьма уязвима, к примеру в районе Австрийских Нидерландов, – стал угрожать Пьер.

– Могу ли я считать, что пора пересмотреть союз Австрии и Франции? – жестко спросил Михаэль.

Сам австриец ратовал за войну в Россией. Тот факт, что русские взяли очень вкусные куски с османского пирога не давал спокойствия. Да, русский император отдал и Белград Австрии и Валахию с Бухарестом. Сербия, Болгария, Греция, номинально независимые, но на территории этих стран стоят русские гарнизоны, в правительстве государств есть должность русского наместника, который может отменить любой закон. Австрия же играться в игры про национальное самоопределение не стала, опасаясь претендента. Отдельно русские выделили губернию, с центром в Константинополе и землями по обе стороны от проливов. Эта губерния управляется непосредственно русским генерал-губернатором, как и ряд островов в Эгейском море так же под русской юрисдикцией.

– Господа! Нам незачем ссориться! – попытался примирить австрийца и француза англичанин.

– Моя страна станет сдерживать русских и проводить учения вдоль границ, может король примет иное решение, но пока оно такое, – сказал пруссак.

Все хотели чуть выждать, увидеть реакцию русских на атаки других стран и после принимать решения. К войне Пруссия готова, но Фридриху не так уж сильно хотелось возвращать Восточную Пруссию. Он бы не отказался сейчас от Богемии, или Баварии, но для этого нужно было заключить союз, или, хотя бы договор о ненападении с русскими. И попытка начать такие переговоры была сделана, лишь попытка, так как с одной стороны Россия была против новых прусских завоеваний, с другой Англия. Нет, островитяне оставались равнодушны к вероятным новым аннексиям со стороны Пруссии, но они были крайне негативно настроены против русско-прусского соглашения, будь в каком виде. Фридрих настолько плотно «сел» на финансовые вливания от Англии, что оказывался в зависимости от мнения заморских друзей. Потому, при соблюдении всех внешних приличий, но Пруссия будет действовать в рамках английской стратегической политики. Можно было решить проблему перманентной нехватки денег тем, что попросить серебро у России. Но тогда Фридрих попадает уже под зависимость от своего племянника, который только фактом своего существования раздражал дядюшку.

– Франция будет участвовать в атаке на Мальту и Дарданеллы, – сказал Пьер.

– Англия придерживается ранее взятых обязательств, – так же сухо и кратко, как ранее пруссак с французом, сказал Джейсон.

– Устных обязательств,– уточнил австриец, но не стал акцентировать на этом факте внимание, а поспешил выразить позицию своего государства. – Австрийская армия будет стоять на границе и совершать маневры. Австрия сделает заявления, что в случае войны, готова принять под свою защиту балканские страны, чтобы те не подверглись ужасам войны.

– Тогда придется повоевать с русскими войсками, которые дислоцированы на территории этих самых балканских стран, – констатировал Пьер.

– Когда, или если, Вы, уважаемый Пьер, возьмете Дарданеллы, русские не успеют помочь своим войскам в Сербии и Болгарии, – Михаэль пристально посмотрел на своего французского визави.

– Шведы так же подведут свою армию к границам с Россией. Если удадутся некоторые перемены в статусе короля Густава, Швеция вступит в войну, – констатировал Пьер.

Казалось, что Российская империя обложена со всех сторон. Еще ни разу в Европе не формировалось такое единение против отдельной страны. При этом, никто не хотел испытать тяжесть прямой войны с русскими, так как европейцы рассчитывали убрать одного игрока, чтобы после продолжить разборки внутри своего европейского сообщества.

* * *

Ропша

28 июня 1762 года

– Петр, зачем ты меня сюда вызвал? – спросила Катя.

– Исключаешь вероятность, что я просто хотел оказаться с тобой наедине? – ответил я вопросом на вопрос.

– С тобой что-то не так! Прости… какая-то годовщина по смерти Иоанны? – опасливо, чуть ли не шепотом, спросила Екатерина Алексеевна.

– Нет. Я точно помню ту дату, когда она погибла. Это и День рождения Милоша. Но сейчас! Зачем ты мне еще и этим душу бередишь? – повышая голос, чуть ли до крика, говорил я.

– Тогда я не понимаю! – сказала Екатерина и присела на стул.

Это был тот самый стул, конечно, его реплика, точная копия того самого стола стояла рядом со стулом, тот же цвет ткани на стенах, сцена, в углу валялась скрипка, стояли полупустые бутылки вина, разбросана закуска. Все было ровно так же, как и тогда, в той жизни, когда я был убит.

Не верил я в то, что схожу с ума, когда дотошно, чтобы все было ровно так, как и тогда, самолично, руководил слугами, переставляя бутылки и разбрасывая кости в те места, где они были в момент моего убийства. Я убеждал себя, что это некий метод, способ, избавиться от психологического давления, которое никак не отпускает. Что, когда время перешагнет тот рубеж, и я останусь жив, многие тревоги покинут меня, канут в Лету и получится жить хотя бы без этой тяжести.

Будет рядом жена, верная соратница, дети, точно мои, и воспитанные мной, страна, которая уже не такая, более мощная и величественная. Все будет, как и в той жизни, но иное, точно в моем, без сомнения, времени. А послезнание окончательно себя исчерпает.

Меня убивали в этом помещении в этот злосчастный день. И чем ближе я был к этой дате, тем более ощущал страх, с которым устал бороться. Оказывается, что умирать не столь страшно, чем помнить о том, что уже был убит.

Что сейчас? У меня нет друзей, нет людей, которым я безоговорочно доверяю. Я некто, заключенный в золотые оковы. Хотя! Все в России в кандалах. У кого они ржавые, кто в чистеньких, стальных, иные в серебряных, мало, но есть и золотые. И разорвать оковы можно, но нельзя всем и сразу. И уж точно, что мои оковы разорвать не получится. Они из столь прочного металла, что не подвластны разрушению. Нести мне свой крест за Россию, принимать решения, от которых зависят судьбы миллионов людей.

– Петр! Скажи мне, что это значит? – Катя подошла ко мне вплотную, так, что я ощутил тепло ее тела и посмотрела мне в глаза. – Тебя что-то очень сильно гложет?

– Подожди еще немного! – попросил я, взглянув на свои ручные часы, которые только два года назад и получилось сладить.

– Хорошо! – чуть раздраженно сказала жена и присела на ближайший стул.

– Нет, прошу, не за этот стул. Поставь его, как был! – попросил я.

На этом стуле тогда сидел и усмехался Алексей Орлов. Его зловещий смех навсегда отпечатался в моей памяти. А еще ухмылка Борятинского. Того, кто погиб в битве при Кенигсберге, будучи рядом с Суворовым.

«Эй, пруссак, ты что живой?» – как будто задал вопрос князь Борятинский.

Я почти отчетливо услышал щелчок взводимого пистоля.

«Федька! Ты перепил что ли? Уже после твоего удара он умирал, а я еще и придушил урода шарфом», – раздались в голове слова Алексея Орлова.

Образы меркли и уходили в небытие, оставляя меня здесь, живым.

– Вот и все! – с чувством облегчения сказал я.

Время, час и минута, когда меня убили, истекли, небо не извергло молнии, земля не провалилась. Может кто-нибудь из небесных жителей и покрутил пальцем у виска, но я этого не заметил. Психологический тренинг прошел и, чувствую, что успешно.

– Кто там есть? – выкрикнул я.

В помещение зашли двое слуг. Поклонились и стали ждать моих распоряжений.

– Вещи, ткань на стенах – все сжечь! – приказал я.

– Я начинаю… нет, я продолжаю тебя бояться, -задумчиво сказала Катерина.

– Ой, ли! Боязливая какая! – усмехнулся я. – Готовься короноваться. Но учти, что бюджет не более, чем половина миллиона рублей.

Пауза. Пристальный, не верящий взгляд.

– Почему сейчас? – чуть дрожащим голосом спросила Екатерина.

– Потому что именно сейчас Я перестал тебя бояться, – почти честно ответил я.

А еще по ряду иных причин. Первое, так это факт более десятилетнего правления. Если за это время монарх не выстроил собственную систему безопасности и эффективности, не собрал свою команду, не определил место для сдержек и противовесов, то такой император России не нужен. Может быть это слишком самонадеянно, но я свою систему вижу, она есть, команда присутствует, отношение к Екатерине у двора и приближенных к трону не более, чем к моей жене.

Второй причиной, по которой Екатерина Алексеевна может стать Ее Величеством, является закон о престолонаследии. Он не только подписан мной, на документе стоят подписи членов Государственного Совета, членов Кабинета министров и сенаторов, которые не входят в Совет. Закон, как и иные, опубликован в прессе.

Теперь престолонаследие определяется по мужской линии. Если наследников-мужчин нет у почившего государя, то трон может занять и женщина, но без права ее мужа провозглашаться императором. Полностью дееспособным император провозглашается с шестнадцати лет. С этого возраста самодержец несет полную ответственность за все решения.

Есть в данном законе и еще одно допущение. Так, когда наследнику исполняется четырнадцать лет, то он становится частично дееспособным. Это означает, что почти что император принимает решения самостоятельно, но они обязательны к исполнению с согласия Государственного Совета.

И тут получается, что Павлу Петровичу исполняется в октябре четырнадцать лет и случись что со мной, так он становится временно частично дееспособным на два года. Но это он станет императором, а не кто иной!

Так что Екатерине не светит стать полновластной правительницей даже в случае моей скоропостижной смерти. А ее коронация будет назначена не ранее конца октября, после Дня Рождения цесаревича Павла Петровича.

Ну и еще один довод в пользу решения короновать Екатерину. За десять лет за женой не было замечено каких-либо серьезных проступков, что могли бы указать на ее стремление к власти.

Были некоторые не то, чтобы попытки, но желания Кати нагнать мне перхоти на голову в виде крошки от рогов. Увидела все же она Орлова Гришку. Уснуть потом мне не дала, все соки выжила. Но… сдержалась, не кинулась на поиски молодого героя, который, в свою очередь, грел постель сестры Румянцева-Закавказского, неугомонной Прасковье Брюс.

А секунд-майор Григорий Григорьевич Орлов отличился вновь. В Спарте, на Пелопонесском полуострове объявились разбойники, которые претендовали на то, чтобы стать борцами за независимость Греции. Вот он и разбил их. Причем имел в своем распоряжении только полтысячи гусар, в то время, как противников было более пяти тысяч. Опять его ранили, вновь исключительное геройство. Так что был награжден и быстро отправлен вновь к месту прохождения службы, подальше, в Царьградское генерал-губернаторство.

Думал убить Гришку, но уж больно хорошо служит, стервец. Если так, из-за ревности, убивать неплохих офицеров, и гвардия сточится. Не будет Орлова, появится иной. Дело же не столько в Гришке. Но я стараюсь, вот правда уповаю на то, что тушу бушующую в Кате женскую тоску.

– Ты все эти годы так меня боялся, что ждал, пока Павел в лета войдет? И для него и закон принял? – спросила Екатерина после долгой паузы.

– Боялся – не то слово, скорее, предостерегался, – ответил я, посмотрел в глаза жене и спросил. – Это было зря?

Установилась новая пауза.

– Когда я с тобой познакомилась, ты был мне противен, но даже тогда я не могла думать о том, чтобы стать правительницей, мечтала, грезила, но и только. После же мне было с тобой хорошо… Давай не ворошить минулое? Как в России говорят? Кто старое помянет, тому глаз вон! – казала Екатерина и не сразу поняла какой каламбур произнесла.

Мы засмеялись. Я даже от смеха прикрыл свой единственный глаз. А после мы опробовали одну из спален в ропшинском дворце. Можно было бы еще на пару дней застрять в том месте, где меня в иной жизни убили, но уже завтра важное заседание Государственного совета.

* * *

Петергоф

29 июня 1762 года.

– Господа! Рад, что все в здравии! Сегодня у нас некоторое изменение. Впрочем, подобное станет правилом. На Совете будет присутствовать моя супруга, в скорости императрица, и мой сын. Считаю, что будущий император может уже начинать вникать в хитросплетения управления и политики, – сказал я и приметил две диаметрально противоположные эмоции, яркие, мощные.

Одна эмоция была радости. Это так Екатерина, даже с присущим ей исключительным артистизмом, не могла сдержаться от проявления даже не радости, но счастья.

Иная же эмоция принадлежала Павлу. Его тяготило подобное времяпровождение. Я не догадывался, а знал, что Павел Петрович не хотел даже косвенно прикасаться к делам управления империей. И это именно сейчас, раньше он бы лучился удовольствием от причастности к управлению империей, но, видимо, иные удовольствия оказались более сладостными. У него лямуры наметились.