ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Сегодня солнечно и я решил открыть окно, чтобы солнцу было проще поступать в салон минуя тонировку машины. На одном из светофоров что-то резко начало меня слепить. Пытался увернуться, но этот луч света преследовал мои глаза, как проснувшаяся пчела преследует человека, потревожившего её сладкий сон. Где-то в бардачке у меня были солнечные очки. На ощупь я достал их и только одев сразу же увидел, что в трамвае, который ехал параллельно со мной, кто-то слепит меня солнечным зайчиком.

Я раздражено и тщетно пытался долго рассмотреть кто же это. Внутри меня пылало пламя злости и желание наказать автора этой глупой шутки, но этот блеск даже через очки не давал рассмотреть своего создателя. Осознав невозможность опознать шутника, вдавив педаль газа в пол, я ушёл в отрыв от этого трамвая и чувствовал себя в этот момент как минимум победителем гран-при Монако формулы один.

В назначенное время подъехал к ресторану, место было роскошное, с намёком на высокий статус. Сюда приходили люди, которые любили выглядеть богаче, чем есть на самом деле. Я вышел из машины и немного прищурился на солнце.

И тут её голос, сиплый, словно прокуренный тысячами чужих судеб:

– Эй, красавчик, отблагодари меня золотой монеткой, а я тебе погадаю?

Я обернулся на голос – передо мной стояла взрослая цыганка. Возраст очень трудно было определить: могла быть как сорокалетней, так и семидесяти. Черные, как уголь, глаза, и в них что-то не совсем чистое и отталкивающее. Платок, старый, но ярких цветов, пальцы в перстнях, не уверен, что это было золото, скорее серебро в позолоте. Она протянула ко мне ладонь, будто сама ждала, чтобы я вложил туда свои деньги.

– Тётя, слушай давай пожалуйста мимо, – усмехнулся я. – Как говорится, денег нет, но вы держитесь

– Не понимаешь ты парень, что деньги не главное, – её голос будто вырезал воздух. – Ой вижу кровь вокруг тебя, много крови. Вижу и на твоих руках тоже кровь. Страшный ты человек… и будущее у тебя очень страшное, парень.

Я улыбнулся и решил подыграть:

– Да ладно? И что же мне теперь делать? Расскажешь?

– Ой, дорогой, никто не может уйти от своей судьбы, – цыганка сузила глаза. – Но если ты, конечно, хочешь, я могу дать совет, не бесплатно, но не торопись отказываться, а то пожалеешь потом!

– Ладно-ладно, давай, развлеки меня – я засунул руки в карманы и протянул ей помятую тысячную купюру.

Мне и правда в тот момент стало интересно, чем же закончится данная стандартная схема развода лохов на деньги, за это я вполне был готов заплатить такую сумму без единой нотки сожаления.

Она посмотрела куда-то мне за плечо, будто там стояла сама смерть, нежно гладя меня по голове.

– Уезжать тебе нужно, парень! Прямо сегодня! Всё бросай и беги далеко отсюда!

Я не удержался и рассмеялся ей прямо в лицо:

– Оригинально, конечно, мадам, я даже почти поверил, но увы – сегодня всё мимо! Ладно, мне пора.

Далее уже шагнул к двери кафе, а она крикнула мне вслед:

– Поздно будет, когда поймёшь! Ой такой красивый весь, но судьба, ой такая тяжелая.

Я махнул рукой, вошел внутрь, уже переключившись на предстоящую важную встречу.

Когда я заходил в ресторан, Джексон уже сидел за столиком у окна делая вид, что изучает меню и собирается сделать новый для себя выбор, хотя всегда заказывает одно, и тоже – пасту карбонару, приготовленную до состояния аль денте и капучино на миндальном молоке.

«Брусника» была главным рестораном города. Когда-то, несколько лет назад, в этом здании был одноименный клуб, именно тут я и начинал свой путь в бизнесе. Изначально я и мой друг детства Лёха, устраивали здесь свои первые вечеринки, привозили известных DJ и Артистов, платили им гонорар и за аренду клуба, а всё что оставалось забирали себе. Денег было не очень много, но тогда мы работали не ради них, как говорил ранее, мы зарабатывали себе имя.

Позже наши с Лёхой пути разошлись, я так до сих пор и не понял, что тогда произошло. Может, Лёха чувствовал, что я отдаляюсь? Может, он сам выбрал другую дорогу? Времени разбираться не было. Мне поступило предложение от Михаила Валерьевича Потапова, хозяина Брусники, стать арт-директором в клубе. Процент от выручки и полная творческая свобода сделали так, что мысли о друге быстро ушли на задний план.

Чтобы понять, почему Михаил Валерьевич доверял мне, нужно взглянуть на его историю.

Всё началось в 90-е. Он был одним из тех, кто сумел воспользоваться возможностями, которые открывались с падением Советского Союза. Тогда, все пытались найти своё место в новом мире, а он уже знал, как двигаться.

Это не самый простой человек. Михаил Валерьевич был стратегом, умным, жёстким, но всегда сдержанным. В те годы он основал свою первую компанию, которая занималась строительством и ремонтом. Уже тогда купил несколько небольших заводов по переработке стройматериалов, затем приобрёл земельные участки, на которых начал строить склады и сдавал всё это в аренду крупным фирмам. Когда же пришла эпоха приватизации, он купил несколько крупных государственных объектов, которые могли бы стать основой его бизнеса.

Не было абсолютно никакой романтики в его делах. Всё было строго по холодному расчёту, за всем этим стояла редкая способность смотреть в будущее и точно рассчитывать все свои шаги наперед.

Когда он предложил мне работать вместе, он уже построил империю. Клуб «Брусника» – это была лишь малая часть его империи и для него это было не просто коммерческим предприятием. Это было место, где он встречался с партнерами и подписывал крупные контракты, особенно в «Бруснику» любили приезжать его друзья из Азии, в основном Китайцы.

У него есть сын, примерно мой ровесник, его зовут Николя. Я всегда говорил себе, что Николя Потапов не тот человек, которого можно не заметить в комнате. Уж слишком он яркий, слишком… вычурный. Если бы не его фамилия и кошелёк отца, он вряд ли смог бы выжить в этом мире. А так – живёт, да ещё как.

Николя был из той категории людей, чью внешность хочется описывать исключительно метафорами. Он был как глянцевая обложка журнала для тех, кто читает заголовки, но не вникает в суть. Высокий, под два метра, со статной осанкой и движениями человека, который уверен слишком в себе уверен, до безумия. Уверенность – это хорошее качество, но в его случае она больше походила на манию величия.

Платиновые волосы, уложенные с хирургической точностью. Такое чувство, что каждое утро его причёской занимался личный стилист. Возможно, так оно и было. Лицо – словно вырезанное из каталога мужской косметики: симметрия, острые скулы, прямой нос, губы, всегда чуть приподнятые в ухмылке, от которой мне хотелось либо ударить, либо закатить глаза.

Но самым примечательным были его глаза. Серо-голубые, холодные, как лёд в бокале дорогого коньяка. В них не было ни капли тепла, только расчет, превосходство и презрение ко всему, что, по его мнению, ниже его уровня.

Носил он, конечно, только бренды. Не потому, что чувствовал стиль – его в нём как раз было минимум. Просто цена вещам придавала ощущение власти. Я ни разу не видел его в одной и той же одежде дважды. Gucci, Balmain, Alexander McQueen. Больше брендов – больше уверенности. Он был как витрина, всегда напоказ. Всегда в образе. Костюмы на нём сидели так, как будто он в них родился, но душа под ними отсутствовала. Как манекен из витрины ЦУМа, только еще и разговаривает.

Иногда казалось, что его внешний лоск был щитом. Показателем принадлежности к миру, где за тебя решают деньги, а не поступки. Мир, где с детства всё можно было купить – от игрушек до людей, как в классической французской комедии с Пьером Риша. Но под всем этим – пустота. Конечно блестящая, дорогая, но всё равно пустота.

Он был мой полный антипод. Я шёл снизу вверх, рвал зубами, строил руками. А он падал сверху вниз со скоростью камня падающего с крыши небоскреба.

Вот такой он – Николя Потапов.

За период моей работы в Бруснике, я организовал несколько сотен культовых, на тот момент, мероприятий. Привозил в город артистов номер один не только по меркам России, но и пару мировых звёзд электронной музыки, что вывело клубную жизнь в нашем городе на новый, не достижимый на тот момент, уровень.

Наши отношения с Николя не сложились с того момента, когда на юбилее Михаила Валерьевича, после моего поздравления, он сказал:

– Эх, Демид, как же мне хотелось иметь такого же сына, как ты…

Я не смотрел на младшего Потапова, но даже без этого чувствовал, как он замер.

Михаил Валерьевич видел, что сын не был готов к тому, чтобы повзрослеть, но верил, что его такие жестокие методы воспитания могли бы дать результат. Он надеялся, что Николя, как и он когда-то, станет успешным и эта пощёчина была отвешена в качестве волшебного пенделя, который по задумке отца придаст сыну мотивации и заставит наконец-то не тупо тратить семейный бюджет на эскортниц и различный порошок. Ранее он учился в Англии, пока отцу не надоело давать бесконечные взятки за его прогулы, чтобы продлить обучение и Николя отчислили. До истории на юбилее всё свободное время он проводил в Москве с блогерами-инфо цыганами в местных клубах, но после этой фразы он впервые заинтересовался папиным бизнесом и когда попросил отдать клуб ему под полное управление, отец был только за, но всё пошло не по плану.