Памяти автора. Часть I

У одного писателя, ныне покойного, была крайне сложная судьба. Как-то Сережа Иванов привез старика хоронить другого автора. Очень крупного и авторитетного, но жившего при жизни на самой окраине города. Добрались, увидели из окна машины толпу у подъезда умершего. Сережа Иванов заглушил двигатель и пошел вытаскивать с заднего ряда почетного словолюба. Тот протянул вместо руки свои вещи. Сопя, сам стал выбираться из салона. Собрался Сережа Иванов вернуть автору поклажу, а в руках только одна перчатка с газетой. Он стал озираться вокруг, думая, что вторую где-то уронил.

– Второй не было, – сообщил старый писатель, поймав замешательство коллеги. – Я ее лет десять назад потерял. Так с одной и хожу. То правую грею, то левую. И ничего, привык.

Дорогие активисты

Вот есть такой особый тип особей – инициативные попрыгушки. Все по каким-то советам, семинарам, рабочим комитетам заседают. Бывает, Сережа Иванов что-то им пытается сказать, а они совершенно не слышат. Потому что у них в головах на натянутой, как струна, извилине черви исполняют «Во поле береза стояла». Нельзя сказать, что энтузиастки кому-то мешают. Они просто бесят.

Так вот, в аспекте сказанного новая акция, мальчики и девочки: «Всей России – чистые унитазы! Срочно получите тряпки в 666 кабинете!».

Мангал – это святое

Сережа Иванов пригласил как-то соседей на шашлык. А глава приглашенной семьи – Василий, надо объяснить, только что купил себе новый транспорт. С рук. С минимальным пробегом. Почти новую «ласточку». Привез семью, вперед хозяина занял автомобилем центральное место в огороде. И весь вечер детей своих шпынял, чтобы те, играя, к машине не подходили. Мало ли что. Вдруг испачкают да попортят. Мясо между делом пожарили, тетки новостями своими друг с другом поделились. Отужинали. Время домой собираться. Ссыпали золу из мангала, да понесли его еще теплым в багажник Сереже Иванову убирать. А мангал самодельный, видавший виды. Тащат мужики его вдоль лакированного борта машины Васи, тут Сергей и выдает:

– Вась, ты аккуратнее, мангал мой об эту ерунду не поцарапай.

Соседа аж от изумления вверх подбросило, пока весь огород в веселой истерике по земле катался.

Учителю поклон

Мишка стал самым мудрым учителем в жизни, когда не вышел на работу. Шеф спросил: «Где Майкл? Опять в запое? Мне плевать, что его нет. Делай сам!».

Сережа Иванов вышел из кабинета начальника с обескураженным видом. По традиции громко обматерил всех. Мысленно. Уселся за компьютер и открыл программу. «Странно, – подумал Сергей через время. – Оказывается, я все умею и без Мишки».

Опять никакашка

У Сережи Иванова, как и у большинства людей, был отец. И не просто отец, а существо, повернутое на рыбалке. Чуть лето, просто не слазил с сына: «Поедем, рыбы половим километров за сто – сто пятьдесят». Раз капнет, два капнет. На пятый раз разведет на полемику:

– Какая рыбалка, батянь? Один сальмонеллез вокруг.

– Поехали. Я тут снасть импортную взял, воблеров накупил. И место клёвое знаю. Заводи тарантас, не пожалеешь.

Спорить – споришь, а в конечном итоге прогибаешься, потому как возраст отца к сведению принимаешь. Выехали поздно. Пока ехали – стемнело. Уперлись в свете фар в камыш. И вроде река где-то рядом. Дышит свежестью. Кажется, рукой подать. Жабы переговариваются, карась хвостом бьет. А как добраться – загадка. Покружили по грунтовкам. Со всех сторон только трава в рост. Решили спать до утра.

Утром Сережа Иванов проснулся от журчанья воды. Смотрит, батя возле машины облегчается:

– Твою же мать, – произносит Сергей с брезгливой усмешкой.

– Так, – деловито сообщает батя, пряча орган. – Река, похоже, позади нас.

По свету берег был найден быстро. Отец облюбовал выбред, установил раскладной стул, разложил спиннинги. А Сережа Иванов нашел место невдалеке, где берег был пологим с широкой песчаной косой вдоль течения. Прошло что-то около часа, когда из зарослей раздался раздраженный возглас старшего:

– Одни никакашки, а не рыба! Поехали, сын, домой. В гробу я видел такую рыбалку.

Детская прямота

В подъезде у Сережи Иванова жили две забавные девчушки – Оля и Уля. Дочери приятеля, которого в юности вся округа звала Чижиком. Бог его знает, может фамилия у него была Чижиков. Но не про него речь.

Ольга и Ульяна росли запросто, без английских репетиторов, по дворовым песочницам. И забавные были обе, потому как настоящие, живые. Было им лет по десять, когда Сережа Иванов застал диалог у подъезда, пока искал по карманам ключи от домофона.

На скамейке сидела бабка, прячась от прямых лучей солнца в тени белой сирени. А девчонки копошились вокруг, не находя себе какой-либо забавы. И вот одна из них спрашивает, обращаясь к старухе:

– Бабушка, а бабушка, ты умрешь скоро?

Женщину будто по позвоночнику током шарахнуло, чуть бадик не выронила:

– Это почему, скоро-то?

– Ну ты же такая старая, – развела руками девочка.

Оля этот вопрос задала, или Уля. Так Сережа Иванов и не узнал никогда. Близняшки были просто одинаковые. А бабка, несмотря ни на что, пожила еще какое-то время.

Основы гигиены

Человека изменить почти невозможно. Но иногда и это случается.

Как-то однокурсник Сережи Иванова вышел из туалета и побрел к своей комнате по длинному коридору общежития, минуя дверь умывальника. А на полу сидело несколько девиц, потягивающих портвейн из горлышка общей бутылки. Одна из студенток звонко произнесла:

– Алёшенька, дорогой, а почему ты руки после нужника не помыл?

Много лет прошло с той поры, но у стареющего Алексея до сих пор горят уши, когда он натирает каждый палец после посещения известного места.