Плюнув на опасности, какие могли подстерегать его на улице, и захватив листок с новым адресом, Ратманов первым делом… отправился покупать себе костюм. Не пойдешь ведь в том, что было на нем надето, в театр, особенно такой, как знаменитый МХТ! Отныне Бурлаку нужно было не только строить из себя дореволюционного стража порядка, но и походить на респектабельного джентльмена.

Уже тогда для этих целей больше всех подходил ЦУМ, пардон… торговый дом «Мюр и Мерилиз», занимавший то же здание в начале Петровки. В нем продавалось все: от шоколада «Кадбери» и кофе «Бразилия» до мужской и женской одежды европейских брендов «Ланвин» и «Долл» и, разумеется, духов «Букет Императрицы» – всего больше восьмидесяти отделов на любой вкус и запах.

«В глазах москвичей “Мюр и Мерелиз” был выставкой всего, чем торгует вторая столица применительно ко вкусам богатых великосветских кругов», – вспоминал кто-то из современников Ратманова. Ну а Георгий скрепя сердце отдал почти все деньги за брюки, жилет и пиджак по последней моде. Ничего не поделаешь – впереди Москва, Кремль… ну и МХТ.

Сто двадцать рублей – получите, распишитесь. Конечно, можно было попытаться заболтать симпатическую дамочку за прилавком и сторговаться рублей этак за сто, а то и за девяносто пять. Однако Ратманов решил избежать даже малейших слухов о том, что национальный герой скуп, и заплатил за это по полной стоимости.

– А вы не?.. – молодая кокетка узнала покупателя, когда он уже уходил.

И Ратманов грешным делом даже подумал попросить у девушки телефончик. Но вовремя вспомнил о том, какой век на дворе – телефоны тогда были у единиц, а также о своем неясном временном статусе: с официальной женой в будущем и бывшей возлюбленной в прошлом-настоящем. Притом что последняя даже не хотела его видеть и отказывалась подтвердить, что между ними что-то было.

– Нет, барышня, вы ошиблись, – бросил он продавщице на ходу. И, забрав костюм, зашагал по весенней Москве дальше.

Хорошая квартира с хорошими соседями, которую рекомендовали Жоре, оказалась не где-нибудь, а в доходном доме графа Хрептовича-Бутенева на Поварской, 18. Все соответствовало здесь новому статусу Ратманова. А среди соседей значился даже недавно открытый, первый в стране музей Льва Николаевича Толстого.

Впрочем, денег на съем у Георгия решительно не было. Все уже было истрачено на костюм. Посему он лишь постоял под окнами несостоявшегося жилища, да пошел есть. И если по первоначальному плану трапезничать думал в роскошном трактире Тестова на Воскресенской площади или в «Белуге» на Моховой, теперь планы пришлось скорректировать. Ратманов покушал в обычной кухмистерской, уплатив 50 копеек за тарелку щей из кислой капусты, гречневую кашу с котлетой, пирог с грибами и компот из фруктов. Что, впрочем, его совершенно устроило. Вкусно кормили в Москве во все времена.

Что до Московского Художественного театра – до него тоже было недалеко, грех не зайти. Но, пообщавшись на кассе с еще одной симпатической, Жора узнал, что постановку «Мнимого больного» со Станиславским в главной роли покажут не раньше осени. Кисловский, отправивший Георгия на этот спектакль, опять что-то напутал. Надо будет намылить репортеру шею, в очередной раз… Но потом, все потом…

И попаданец пошел готовиться к главному.

5

Кремль. Величественный символ древнего города и огромной страны, пусть в 1913 году Москва и не была ее столицей. Тем не менее перед гостями, которые не успели разъехаться после Романовских торжеств, он предстал во всем своем великолепии. Золотые главки церквей блестели в лучах почти летнего уже солнца, а пропитанные историей стены, казалось, шептали что-то о тайнах минувших веков… Кому шептали? Ратманову, разумеется!

В Большом Кремлевском дворце собралась вся знать, оставшаяся в городе, да и нетитулованные граждане, заслужившие право прийти сюда лишь особыми заслугами. Как сказал бы Юра Бурлак, пользуясь современным ему сленгом, здесь был полный солд-аут. Потому что сегодня, 31 мая 1913 года, в Кремле чествовали Героя, Спасителя Царя и Отечества, вольнонаемного агента сыскной полиции Георгия Ратманова!

Московский градоначальник, генерал-майор Свиты Его Императорского Величества Александр Александрович Адрианов стоял в центре зала на некотором возвышении, а его голос разносился вокруг торжественно и взволнованно. Разумеется, в своей речи он еще раз упомянул о поводе, заставившем всех собраться на эту внеплановую и спешно организованную встречу:

– Господа! Сегодня мы вновь обращаемся к подвигу Ратманова, памятному дню двадцать седьмого мая, когда Георгий выбил винтовку из рук несостоявшегося убийцы, что посмел обратить оружие против Его Величества. То был подлинный героизм и исполнение долга перед Родиной в самом наивысшем гражданственном значении. Своим благородным поступком Ратманов уже удостоился немеркнущей славы в веках!

Слушая градоначальника, все гости – от министров до скромных сослуживцев виновника торжества – стояли затаив дыхание. А в какой-то момент Адрианов прокашлялся и произнес:

– И я с гордостью объявляю о награждении героя императорским орденом Святого равноапостольного князя Владимира!

То, что орден был четвертой степени, никого не смущало. В конце концов, высшие степени предназначались военным не ниже полковника и соответствующим им гражданским – никем из них Ратманов не был. Но на общем тоне ликования сие не сказалось. Зал взорвался бурными и продолжительными аплодисментами, а также криками:

– Ура! Браво Ратманову! Слава герою! Ура-а-а-а!!!

Отныне грудь вчерашнего бандита украшал покрытый красной эмалью и обведенный по краям черным кантом крест с вензелем великого князя Киевского. А помимо ордена Георгию пожаловали потомственное дворянство по Московской губернии, дали чин коллежского асессора, соответствующий аж восьмому из четырнадцати классов Табели о рангах, и пообещали денежную премию в размере двадцати тысяч рублей!

«Надо проследить, чтобы не заныкали мои денежки!» – первым делом подумал бы на его месте меркантильный коллега, а в прошлом и наставник Ратманова Двуреченский.

Но последнего на приеме в Кремле отчего-то не наблюдалось… Зависть? Нежелание поздравить подчиненного, который вдруг обошел по чину? Ведь Викентий Саввич стоял теперь в чиновничьей иерархии двумя классами ниже и, в отличие от Ратманова, должен был откликаться не на «высокоблагородие», а на «благородие» обычное. Или же просто тот был занят по службе – но тогда мог хотя бы сказать? Ах, этот Двуреченский!

Впрочем, не было рядом и еще двоих сослуживцев по сопровождению Романовских торжеств. Саша Монахов отсутствовал по вполне уважительной причине – выполнял где-то очередное секретное задание особенной государственной важности. Ну а Дормидонт Лакомкин по прозвищу Дуля был всего-навсего осведом, или стукачом, при сыскной полиции – таким присутствовать здесь было и не по рангу.

Так или иначе, но желающих поприветствовать героя было достаточно. Торжественная часть вскоре перетекла во вполне демократический «бюффет», где Георгий только и успевал жать руки всем желающим. А потом еле устоял на ногах, когда его едва не сбил один неуклюжий молодой человек. Правда, тревога оказалась по большей части напрасной – просто среди гостей затесался корреспондент «Московского листка».

– И этот тут, – констатировал Ратманов.

Хотя в том, что Кисловский не упустит возможности безоплатно поесть и в особенности выпить, вряд ли можно было усомниться.

– Вы знаете, Георгий, как фамилия нашего градоначальника? – спросил тот уже не очень трезвым голосом. – Знаете-знаете, просто отвечать не хотите. Его фамилия – А-дри-а-нов. А как фамилия вице-губернатора? Может быть, еще не знаете… Ус-ти-нов. Но тоже Адриан! Смешно же. А почему вы всегда такой серьезный?! – искренне возмутился журналист.

– Потому что в отличие от вас ношу один из высших орденов Российской империи! – вырвалось у Ратманова, и он отчетливо ощутил то, что можно было бы назвать головокружением от успехов.

«Та-а-к… Этого еще не хватало, – сказал он сам себе. – Кому-то пора на свежий воздух.»

Однако уйти посреди «бюффета», в особенности организованного в твою честь, никак не представлялось возможным. Тем более когда тот же самый вицегубернатор Устинов желал лично засвидетельствовать почтение, склонился к уху и произнес по секрету:

– Кстати, Георгий Константинович, только между нами… Поначалу ведь думали наградить вас Анной. Или Станиславом^[14]. Но благодаря случаю с Осипом Комиссаровым^[15] и публикации в «Московском листке», который все мы ненавидим, но тем не менее читаем… – он посмотрел вслед удаляющемуся нетвердым шагом Кисловскому, – получите то, что заслужили! Достойно, поздравляю вас!

– Спасибо, ваше превосходительство!

Кроме прочего, представитель градоначальства сделал Жоре карьерное предложение, от которого было сложно отказаться:

– Негоже простому вольнонаемному агенту.

«…Присутствовать на этом празднике жизни!» – додумал про себя Георгий.

– Да в орденах ходить, – по-своему продолжил вице-губернатор. – Посему быть вам теперь не вольнонаемным агентом, а чиновником для поручений при Кошко. С полным списанием всех прежних недоразумений с законами империи, разумеется. И не благодарите. Честь имею!

Тут же подошел и помянутый Кошко. Поздравил подчиненного, хотя в глазах опытного сыщика читалось больше озадаченности, нежели радости.

– Ты знаешь, Георгий, – признался он, – я рад за тебя, но не могу не задуматься и о том, что твой подвиг выводит бывшего агента второго разряда Ратманова за рамки нашей обычной работы. Будь осторожен. Слава налагает ответственность. Да, и завтра зайди ко мне, подумаем, что можно будет тебе препоручить…

– Спасибо, Аркадий Францевич! Непременно.

А вскоре нарисовался и помощник главы московской охранки фон Штемпель, как и прочие, пообещав сделать предложение, от которого Георгий не сможет отказаться.

– Уже… – устало улыбнулся Ратманов.

– Неужто? – Борис Александрович расстроился. – По сыскной части? Тогда мы предлагаем вдвое больший оклад против любого, что могли предложить Адрианов, Устинов, Кошко или Двуреченский!

Георгий обещал подумать. А поток поздравляющих не иссякал. В недавнем прошлом московский губернатор, а ныне товарищ министра внутренних дел Джунковский сказал, что ждет от героя новых подвигов. Генерал Брусилов^[16] пожелал Ратманову «не уронить достоинства во время грядущих испытаний». Депутат Керенский^[17] признался, что был потрясен драматическим описанием покушения на царя и поинтересовался, содержалось ли в статье «Московского листка» хоть слово правды.

– Содержалось, – лаконично ответил герой репортажа.

– Вот как? – как будто даже удивился депутат. – Я-то всегда считал «Листок» желтой газетенкой. Ладно, удачи вам!

Дошла очередь и до деятелей культуры Серебряного века. Вера Холодная^[18] закрыла Жоржику глаза перчатками из полупрозрачного шелка:

– Кто это у нас тут? Георгий Константинович Ратманов! Низкий поклон вам от всего молодого российского синематографа. Очень хочу сыграть в фильме по вашей будущей биографии!

А Станиславский и Немирович-Данченко^[19] назвали подвиг Ратманова… воплощением настоящего искусства.

– Вы сыграли роль, которая войдет в историю, – предрек Немирович-Данченко. – Но помните, что настоящий герой – не тот, кто ищет славы, а тот, кто выполняет свой долг!

Сам же виновник торжества был не в себе, и уже достаточно давно. В душе попаданца бушевали противоречивые чувства: «Господи. Неужели мне это не снится? Приятно, конечно, кто ж спорит?! Тем более когда и не ждал ничего, а потом бум – и дырка в голове или бац – и орден Владимира, дворянство, чин, денежная премия. Кому рассказать – не поверят! Хотя кому я об этом расскажу?.. Петьке? Напарнику, который предал меня аккурат перед первым перемещением во времени? И сейчас, в своем две тысячи двадцать третьем, наверняка уже обмывает погоны следующего офицерского звания… Или Оксане, которая кувыркалась с любовничком все в том же их гр… аном будущем? И это при живом-то муже?!»

Так, от невеселых мыслей о грядущем он снова вернулся к гораздо более благосклонному к нему прошлому: «С другой стороны. На что мне жаловаться теперь? Так и зафиксируем: Ратманов был счастлив и горд тем, что его наконец оценили. И даже не стеснялся своей награды, намереваясь прикрепить ее к новому кителю и с достоинством носить на самом видном месте. Чтобы еще лет через …дцать рассказывать детям и внукам, если они, конечно, появятся, о том, как все это заслужил!»

Теперь уж точно он чувствовал себя не просто Юрой Бурлаком и тем более не Жоржиком Гимназистом, а ГЕОРГИЕМ КОНСТАНТИНОВИЧЕМ РАТМАНОВЫМ, чье имя большими буквами было вписано в учебники истории. И у него по-прежнему оставалось желание послужить своей стране, совершив ради нее еще хотя бы парочку подвигов! Вот только не прямо сейчас. Уже в ночи он не без труда добрел до своей меблированной комнаты, упал на койку и забылся мертвецким сном. День определенно удался.