Britney Spears

 
I dreamt about Britney Spears —
old, forgotten star
visiting our savage country.
In front of her
I was dancing
and singing Mickey Mouse falsetto
with my broken voice
imitating Justin Timberlake
and everybody could dig it.
I was the host
of that ridiculous ceremony
celebrating a whore
as the greatest wonder
which may happen here.
Crowds and crowds of laughing people.
Me, the jester,
welcoming the second-rate wonder.
 

Бритни Спирс

 
Мне снилась Бритни Спирс —
старая забытая звезда,
которая приехала посетить нашу дикую страну.
Перед ней
я танцевал
и пел фальцетом, как Микки Маус,
своим сломленным голосом
имитируя Джастина Тимберлейка,
и публика была от этого в восторге.
Я был ведущим
этой нелепой церемонии,
чествуя шлюху,
как величайшее чудо,
что может здесь произойти.
Сотни и сотни смеющихся людей.
Я, шут,
встречающий второсортное чудо.
 

Airport hall

 
She was fading out through an airport hall,
Not thin at all, a bit squat even,
but such a warm figure
dipped in an enormous tenderness,
a kind of tenderness that goes straight to your heart
and bites it
with no remorse.
Love is masochism,
love is Christianity,
a Crucifix,
not always sacrifice,
because sacrifice is not what it is
when it goes with satisfaction.
And then the pain turns into bliss —
blissful was her smile,
thrown through all these shades of people,
stuck in this imaginative airport hall.
Her movements were slow
and for a moment
they were still.
That was the moment when I woke up
with bitterness
of everything I can’t have in this life —
no airports,
no girls,
no destinations.
And then the pain turned into pain
and it wasn’t blissful.
 

Зал аэропорта

 
Она медленно исчезала посреди зала аэропорта,
вовсе не худая, даже немного приземистая,
но столь тёплая фигура,
погружённая в необъятную нежность,
такую нежность, которая идёт до самого сердца
и вгрызается в него,
не жалея.
Любовь – это мазохизм,
любовь – это Христианство,
Распятие,
не всегда жертва,
потому что нельзя назвать жертвой то,
что идёт бок о бок с удовольствием.
И тогда боль превращается в удовольствие —
полна блаженства была её улыбка,
брошенная через этих людей всех цветов и оттенков,
застрявших в этом воображаемом зале аэропорта.
Её движения были медленны,
и на мгновение
они застыли.
В это мгновение я проснулся,
полный горечи
всего того, чего в моей жизни нет —
ни аэропортов,
ни девушек,
ни направлений.
И тогда боль превратилась в боль,
и блаженства в ней не было.
 

Стихи на испанском

¿A dónde voy?

 
No es el tiempo para la cena,
No es la hora para dormir —
¿A dónde voy?
Estoy en el barrio de mis sufrimientos,
Estoy en el barrio de mis estudios,
Estoy en el barrio de mi soledad —
Sólo estoy.
Fumo, espiro, tomo la lengua
del mundo extraño porque no creo
que sea un hijo de esta nación —
¿De quién hijo soy?
Quizás necesite algo nuevo —
El ritmo, la música, la afición,
Y nada puedo buscar en las calles.
¿A dónde voy?
 

Куда мне идти?

 
Не пришло ещё время ужина,
Не настал ещё час для сна —
Куда мне идти?
Иду по району страданий моих,
Иду по району учений моих,
Иду по району, где был я один,
И сейчас я один.
Курю, выдыхаю, принимаю язык
Чужеземного мира, поскольку не верю,
Что сын я страны, в которой родился —
Чей же я сын?
Возможно, мне нужно что-нибудь новое —
Ритм, музыка, страсть, увлечение,
И ничего не найду я на улицах —
Куда мне идти?
 

El retrato

 
El cielo de tu cara
Es cómo el mar de mi cuerpo.
Tenía miedo de que me olvidara,
Tenía miedo de que muriera,
Pero el rayo de tus labios
Me hace querer lo que odio,
Las cosas que siempre odiaba,
Las cosas que viven en mí.
 

Портрет

 
Небо твоего лица
Как море моего тела.
Я боялся забыться,
И смерть надо мной довлела.
Но луч твоих губ
Заставляет любить то, что я ненавижу,
То, что я ненавидел всегда,
То, что всё же во мне живёт.
 

El paz

 
Mi casa está destruida,
Mi perro me odia,
Mis cosas son mis enemigos
Nunca estoy en paz;
El metro es cómo el bosque,
Los hombres duermen cansados,
Poderes vitales de mí
nunca me dejan en paz;
Lugares parecen vividos,
La calle es cómo el piel
Y yo soy el último pelo
De una cabeza calva;
Los bancos están cerrados,
El viento pasea conmigo,
Nadie acepta mis cartas —
¿Cómo pagar por el paz?
 

Покой

 
Мой дом совершенно разрушен,
Мой пёс меня ненавидит,
Мои вещи – мои враги,
Не обрести мне покой;
Метро похоже на лес,
Люди, уставшие, спят,
Мои жизненно важные органы
Не оставят в покое меня;
Город как будто живой,
Улица будто кожа,
А я – волосок последний
На лысеющей голове;
Банки уже закрыты,
Ветер гуляет со мной,
Никто не берёт мои карты —
Чем заплатить за покой?
 

La madrugada

 
La madrugada de color verde,
de color esmeralda,
de mi juventud,
nunca te encontraré —
tu aroma y tu paisaje,
tus libros de poesía sacras
que se bañan en tu color
sin darme nada palpable.
La amistad es una mentira,
todo el mundo es mi ilusión,
por eso no me duermo —
la vida es el sueño.
 

Раннее утро

 
Раннее утро зелёного цвета,
цвета изумруда,
моей юности,
никогда я тебя не встречу —
твой аромат и пейзаж,
твои книги стихов священные,
что купаются в твоём цвете
и не дают мне ничего осязаемого.
Дружба всего лишь ложь,
весь мир всего лишь иллюзия,
поэтому мне не спится —
жизнь есть сон.
 

Сказка о каменном городе

I

Было это давно, верится в это с трудом – мнится, история эта не больше, чем сказка, – но память о событиях тех должна быть сохранна, передаваться из колена в колено, ибо так начиналось наше государство, да и поучительного в ней немало, поэтому слушайте внимательно.

Наш город тогда был полностью каменным. Каменный тогда, каменный и сейчас. Каменный город, построенный на камнях. Ни травинки, ни кустика из-под этих камней пробиться не могло. А других земель мы тогда и знать не могли: на запад – море безграничное, злое, тёмное; на восток – скалы, всё те же камни, взбираться по которым никому в голову не приходило; на юг и на север – бесконечный каменный берег, который, хоть трижды за горизонт уйди, всё таким же каменным и останется.

Как человека сюда забросило, непонятно. Говорили, что сюда нас принесло море, и в это очень хорошо верилось, потому что испокон веков мы жили за счёт торговли с теми, кто проплывал мимо на огромных деревянных кораблях. Мы давали им камни, они нам – еду и всё, что для жизни надо. Старики говорили, что так и жили бы мы, голые и бездомные, посреди каменной пустыни, обменивали бы камешки на хлеб и ни о чём бы больше не думали, да только чужестранцы чурались нашей наготы, а солнце, не закрытое ни листиком, ни веточкой, нагревало камни и обдавало людей жаром как снизу, так и сверху. Жить летом было невмоготу – весь день греет солнце, ночью – камни, от жара не скрыться. Зимой же – другая беда, холод несусветный – мороз покроет камни, дождь ледяной пойдёт, и негде от зимы укрыться.

Тогда и начали мы строить из камней дома, сначала простые – сложим три камешка: два вдоль, один поперёк – вот тебе и укрытие, но постепенно стали появляться мастера, которые из камней научились чудеса делать. Чужестранцы поначалу смеялись над нами – у них все дома деревянные небось были, но, когда увидели работы наших мастеров, обомлели, стали чаще нас посещать, подивиться нашим каменным чудесам приплывали. Они называли это «искусством», «архитектурой», а мы просто жили внутри этих каменных изваяний, ведь для того они и были построены. Мастера же соревновались в умении, задумки их становились всё более причудливыми, и уже своими руками они их воплотить в жизнь не могли. Так и поделилось наше население – на тех, кто придумывает, и на тех, кто строит. Все были при деле. Чтобы не отвлекаться от чудесного строительства, общение с чужестранцами поручили трём болтунам – у них и в голове было пусто, и руки не оттуда росли, поэтому работе они только мешали. А болтать с чужестранцами каждый горазд – им же от нас только камни были нужны, ну и поглазеть на плод трудов наших.

Так и был построен наш каменный город. Да, сейчас от него уцелело немного, а гений мастеров – навеки утерян. Но в этих руинах, в этих обломках до сих пор чувствуется величие, достичь которого не сможет ни одно государство в мире.