Глава 2

Ольга, подъехав к дому, удачно припарковала машину прямо около подъезда. Поднялась на лифте на седьмой этаж и, уже подходя к двери квартиры, вдруг осознала, насколько она сегодня устала. Первые несколько дней на любой новой работе всегда изматывали, выкручивали психологические суставы, и к вечеру усталость наваливалась медвежьей лапой, опускалась по артериям и неуклюже поднималась по венам чугунной, гремящей в сосудах, тяжестью в ноги. Ольга никак не могла привыкнуть к такому состоянию и на первую неделю притирки на новом месте всегда давала себе поблажку – не ходила по рабочим дням в её любимый фитнесс-центр.

Её парень Миша был дома. Высокий, прекрасно сложённый современный Аполлон, с гордым властным профилем и хитрым прищуром весёлых глаз. Надёжный, как гора Эверест, и вместе с тем по-мужски сильный, властный. Он, и скучая дома в одиночестве, умудрялся элегантно выглядеть в простых домашних джинсах и футболке с коротким рукавом, выгодно подчёркивающей силу его рук. Услышав, как Ольга открывает дверь, Михаил встал с дивана и пошёл её встречать. Поцеловал в щёку, помог раздеться. Обняв за плечи, немного отодвинул её от себя и, присматриваясь, сказал:

– Устала, любимая. У-у, укатали Сивку крутые горки. Совсем психи тебя доконали. Общение с психически нездоровыми людьми плохо сказывается на твоём здоровье, – шутя, заметил Михаил.

– Перестань, – апатично произнесла Ольга. – Они такие же люди, как мы. Им просто не повезло. Социальный сбой.

– А-а, ну тебе, конечно, виднее. Пошли, лучше поужинаем. Признаться я зверски проголодался, госпожа доктор.

Они прошли в большую светлую кухню, оборудованную по последнему слову техники. Естественные светло-коричневые тона придавали ей особую домашность. В углу стояла коричневая воздушная ваза, блестящая глазированной поверхностью, в ней стояли стебли с красивыми цветами экзотического заморского сухостоя. Когда Оля смотрела на эти растения, особенно зимой, когда за окном снег заметал сугробами хмурый город, её настроение после самых трудных рабочих будней улучшалось само-собой, на душе становилось тепло, она оттаивала. Немного южного тепла далёкого моря никогда не помешает. К тому же, ваза была её подарком на годовщину их совместной жизни Мише. И необычный подарок ему на удивление понравился. Он с радостью его принял и помогал ей потом искать подходящий сухостой, планомерно объезжая с ней все московские цветочные базы.

– Ты что же, ждал меня? Голодал?

– Ольчик, я не могу есть дома без тебя, ты же знаешь. Без тебя мне кусок в горло не лезет.

Они оба в силу своей занятости редко утруждали себя готовкой. Обычно Михаил заказывал готовые блюда из многократно проверенного ресторана, благо материальное положение позволяло. Вот и сегодня на ужин из ресторана привезли телятину с овощами, запечённую в горшочке, салат из свежих овощей, капустную солянку с колбасными изделиями. И к этим нехитрым изыскам Михаил прикупил бутылочку испанского вина, щедро насыщенного чернильными танинами, приятно вяжущими, заставляющими быстрее бежать кровь, провинции Риоха. Отметить первый рабочий день на новом месте, так сказать.

Поев и выпив по бокалу вина, пара молодых здоровых людей, отправилась в спальню. По причине общей усталости интимные игрища по обоюдному согласию отложили на завтра. Михаил, полный нормальных желаний половозрелого мужчины, этого не показал, но в душе он расстроился. Ольга относительно редко радовала его своим вниманием, слишком она, особенно в последнее время, зациклилась на работе. Он принимал её полностью такой, какой её сотворил бог, а сегодня уж точно были бы не уместны разборки на сексуальной почве. Поворочавшись, досадливо посопев в одну ноздрю, он заснул. Ольге удалось забыться только через час. Перенапряжённый событиями мозг никак не хотел выключаться. Её обваренное событиями закончившегося дня сознание противилось сну. В голову лезли разные мысли и образы, сбежавшие из клиники. Она занималась анализом и самокопанием. Прокрутив в голове по кругу всё произошедшие сегодня события несколько раз подряд, она, всё-таки, переступила черту, отделяющую явь от хмари сновидений.

Ей снился странный сон. В нём она шла по центральной многолюдной улице столичного мегаполиса. Прохожие, идущие ей на встречу, шарахались от неё и показывали пальцем. Она ощущала себя изгоем. И она никак не могла понять, почему на неё так смотрят. Проходя мимо зеркальной витрины универмага, Ольга увидела своё отражение и до смерти испугалась. На неё безумным взором обречённой на заклание зверушки смотрела лопоухая, совершенно лысая женщина с бугристой сизой кожей на голове. "И это страшилище я?" – она не верила. – "Неужели можно настолько сильно измениться, потеряв все волосы?" – На её глазах голова начала покрываться шелухой розовых пятен, порождающих нестерпимый чесоточный зуд. Ольга зачесалась. Раздирая всё новые струпья в кровь, не обращая больше внимания на собравшуюся вокруг неё толпу, пытаясь ногтями добраться, доковырять до причины – источника заразы.

Очень скоро под ногти Ольги набился верхний слой отслоившегося эпидермиса, ручьями потекла жёлтая лимфа, вызывающая чувство непередаваемого омерзения. И когда она зацарапала по черепу, услышав склизкий скрежет, её выдернуло из тошной трясины кошмарного сна. Она лежала на спине и быстро-быстро дышала, словно пробежав стометровку на чемпионате мира. Подушка стала влажной от пота и затылок набух под мокрыми волосами желанием чесать-разрывать-вырывать. Михаил, отвернувшись к стене, мирно спал, дышал он равномерно и спокойно. Сегодня ему снились только хорошие сны. Ольга протянула руку и взяла лежавший на тумбочке рядом с кроватью телефон. Цифры складывались в привычные чёрточки, показывая четыре часа утра. В оставшиеся три часа до подъёма, она так и не сомкнула глаз.

Глава 3

– У нас в отделении содержатся всего 22 пациента. Все мужчины. Но мы можем принимать и женщин. Отделение разделено на две части, которые при необходимости могут друг от друга быть изолированы. В основном наши пациенты – это шизофреники, попавшие к нам на почве бытового насилия, однажды, зашедшего слишком далеко. Извращенцы, наркоманы. Вообще, большинство наших гостей, так или иначе, на свободе пристрастились к запрещённой к свободной продаже фарме, – говорил Артур Дак, попутно вытаскивая пухлые папки историй болезней и выкладывая их на белую поверхность стола перед сидящей за ним Ольгой. – Вам будут интересны всего трое из них. Если бы вы пришли сюда на шесть месяцев раньше, могли познакомиться с интереснейшим субъектом – с маньяком по прозвищу Сатана.

Разговор врачей происходил в тесной регистратуре. Здесь, под замком, защищённые дежурным постом старшей медицинской сестры хранились все карточки пациентов, содержащие кровавые описание течения их чудных болезней, написанные отвлечённым языком функционеров от "карающей" медицины. В карточках, помимо диагнозов и хода течения болезни, содержались списки всех лекарств в нужных дозировках и процедур, назначаемых больным в разное время. Довольно скучное чтиво, особенно учитывая совсем не аппетитные подробности для непрофессионала.

Услышав про Сатану, Ольга, оторвавшись от хаотичного пролистывания какой-то истории, проявив должный интерес, спросила:

– Тот самый маньяк-колдун? Его ещё Королём в некоторых газетах называли.

– Угу. Вы хорошо подготовились, хорошо.

– А куда он делся?

– Да в общем-то никуда. Его перевели в другую клинику. Возвращаясь к доступным нам пациентам, могу, как уже говорил, выделить трех. Первый – Герман Шавыков, двадцать один год. Убил свою мать, топором вырубил две квартиры соседей. Тех, которые на свою беду, оказались дома. После задержания признался ещё в двух убийствах. Шизофрения, мания преследования, психоз навязчивых состояний. Приехавшим на место преступления полицейским он сказал, что ему приказал всех убить некий вселенский разум и добавил: «Они были не теми, за кого себя выдавали».

Ольга смотрела на маленькое фото на жёлтой обложке, переданной ей Даком карты. – "Никак не скажешь, что ему 21 год. Скорее все 30, а может и больше". – Лицо худое, собачье, с глубоко запавшими, горящими неизлечимым психозом глазами, снизу ограниченными большими лиловыми мешками. Морщинистые и припухлые, словно у боксёра, веки. Волосы жидкие, как будто облитые топлённым салом. Жуть.

– Второй, – продолжал Артур Дак, доставая новую больничную карту с полки, – Геннадий Страхов. Очень интересный тип, интересный. Ветеран, участник боевых действий, как он утверждает. В армии он служил точно, а вот воевал ли он на самом деле в горячей точке… такой информации у нас нет. Но на его теле есть отметены от пуль, так что он, скорее всего, говорит правду. Страхов, во всяком случае до болезни, обладал сильными экстрасенсорными способностями. У него посттравматический синдром, параноидальная шизофрения. Характерно, что надолго купировать его галлюцинации нам не удаётся даже с помощью психолептиков последнего поколения. Как вы знаете, позитивные симптомы болезни убираются современными препаратами довольно легко, но не в его случае. Наверное, это связано с его талантом. Мозг реагирует на лекарства у всех по-разному, у него он блокирует их действие за счёт врождённых аномальных отклонений. В редкие периоды просветления Геннадий утверждает, что совершил более ста подтверждённых ликвидаций. Может быть, он и не классический маньяк, ну уж точно будет вам интересен.

Ольга всматривалась в фотокарточку, подспудно ожидая чего-то необычного. Например, того, что сорокалетний мужчина, отображённый на фото, подмигнёт ей или отвернётся, показав затылок. На худой конец, она ждала горящего взора, высеченного из камня лица с волевыми чертами. Но, увы, мужчина с сонным взглядом и двойным подбородком добродушного толстяка никак не походил на её представления о людях, обладающих божественным, или нет – скорее, дьявольским даром сверхспособностей.

– И третий, имеющий к теме вашей работы непосредственное отношение – Каракурт.

– Простите?

– Вообще-то его зовут Роман Каримов. Известен он как Каракурт – убийца детей. У него вот здесь, – заведующий показал на сгиб правой руки, – вытатуирован черный паучок с красным пятнышком на брюшке размером с булавочную головку. Самый что ни на есть серийный убийца. На его счету семь загубленных душ. Все, кроме одной жертвы, мальчики от восьми до тринадцати лет. Никакого сексуального насилия. Долгие пытки и смерть. Скорее всего, его завораживал сам процесс мучений жертвы. Мерзкая тварь. К сожалению, есть проблема. На сегодня ему поставлен диагноз прогрессирующая деменция. – Заканчивая вводную лекцию, Дак передал ей последнюю пухлую папку карточки.

– Деменция? То есть слабоумие? – беря историю болезни в руки, задала вопрос удивлённая Ольга.

– Полицейские перестарались. Их можно понять, можно. – Дак любил повторять некоторые слова в предложении для усиления эффекта сказанного. Такая была у него привычка. Ольга ещё вчера заметила эту маленькую его странность. – При задержании они хорошо его обработали. В результате – черепно-мозговая травма, а на фоне застарелой наркомании на выходе мы получили в наше распоряжение почти что овощ. Плюс маниакально-депрессивный психоз. К сожалению, от него теперь мало толку – в смысле его исходной мотивации и прочего.

– А где фотография? – Ольга обратила внимание, что на обложке истории болезни отсутствовало запечатлённое на фотобумаге изображение пациента.

– Оля, знаете, тут такое дело. Каримов не получается на фото. Совсем не получается. Вместо лица проявляется мутная взвесь помех. Мы пробовали снимать его на видео – и никаких проблем. Когда изображение движется его видно, а на фото – нет. Мистика. Знаю, звучит дико, но факты упрямая вещь, знаете ли. Факты.

"Шутит он, что ли. В принципе, на психиатров это похоже. Правда, ситуация не подходящая, да и я давно вышла из студенческого возраста глупых розыгрышей".

– Артур вы серьёзно?

– Ладно-ладно, не берите в голову, – поспешил успокоить своего нового сотрудника доктор Дак, увидев, насколько она встревожена. – Можете ознакомиться с историями здесь. Отберите которые вам подходят. Если понадобятся карты, можете взять к себе в кабинет, только не забудьте их сначала зарегистрировать вынос в журнале у старшей сестры. Оставляю вас наедине с ними. – Артур указал на пять стопок карт, лежащих на столе. – Время пролетит незаметно, смотрите не пропустите обед, Ольга.

– Постараюсь, Артур.

– Если хотите, могу за вами попозже зайти.

– Пожалуй, не сегодня. Люблю работать в одиночестве, и чтобы меня ничто не отвлекало от работы. Простите. – Ольга, чтобы сгладить отказ, обворожительно улыбнулась.

Улыбнувшись в ответ, доктор Дак откланялся. Обед Ольга всё-таки пропустила: профессиональный интерес победил голод. Она с головой погрузилась в мир больных иллюзий, страшных описаний подробностей преступлений (чем больше таких подробностей врачу удавалось собрать, тем выше была вероятность обнаружения источника повреждения психики больного), откровений пациентов на сеансах психотерапии. В регистратуре, в отдельном сейфе хранились копии всех аудио и видео записей, сделанных лечащими врачами на сеансах терапии. Оригиналы записей врачи оставляли у себя в кабинетах, так им легче было с ними работать. Также ещё копии записей любого сеанса находились в компьютере заведующего отделением и главврача.

К двум часам Ольга отобрала себе четырех пациентов. Она забрала к себе в кабинет их карты и записи их сеансов. Записей сеансов оказалось всего четыре. В клинике больше полагались на воздействие химических препаратов, чем на умения врача. Типичная ситуация. Работали по старинке.

В первую очередь Ольга искала так называемые метки дьявола – аномалии в строении мозга, безошибочно указывающие на предрасположенность человека к серийным насильственным действиям. Нашла она их у двух из четырёх отобранных ей пациентов. Герман Шавыков и Каракурт в мозгу имели изменённые характерным образом участки мозга. Лобные доли, – самые новейшие для человека в эволюционном плане, – оказались поражены. Височные области у них также были повреждены. И самое главное: на уровне глубоких структур желудочки мозга резко увеличены.

Лобные участки мозга отвечают за стратегию поведения и её устойчивость, выбираемую человеком. Височные доли отвечают за формирование личности, мораль, этику. В 3-м желудочке локализуются зоны ответственности за инстинктивные желания, прогностические функции, сознательную деятельность. И все эти важнейшие области у двух из четырёх пациентов сильно отличались от нормы.

У Германа в истории болезни значилась нездоровая тяга к огню. В детстве его несколько раз ловили за поджогами. У Каракурта сведенья о детских годах отсутствовали, но Ольга была уверена, что он тоже имел определённые отклонения в поведении, характерные для большинства маньяков. К таким отклонениям, помимо пиромании, относились издевательства над животными и недержание мочи. К карте Каримова чьи-то, если не любящие, то наверняка заботливые руки прикрепили копии многочисленных жалоб Каракурта на персонал больницы, на якобы существующее на кухне воровство продуктов, на то, что его колют простой водой, а лекарства продают налево и тому подобный бред. Написаны все жалобы были с характерными для слабоумных ошибками. Слога и буквы в отдельных словах переставлены, например, слово «доктора» он писал, как «доткора», а «не дали», у него выходило «не длаи». Данные признаки указывали на характерное для состояние слабоумия расстройство, называемое афферентальной моторной афазией (чаще она проявлялась при разговоре, но бывало – и при письме больного). Настораживало то, что жалоб на условия содержания и на злоупотребление персонала властью набиралось через-чур много, особенно много, учитывая его слабоумие. Написаны жалобы были сухим однообразным языком с многочисленными орфографическими ошибками и создавалось впечатление, что автор забывал то, с чего начинал. Иногда он в своих посланиях «в никуда» повторялся, иногда не заканчивал, но он писал и писал много, а это мало походило на прогрессирующую деменцию.