Рассвет третьего января пришел мрачный и капризный. Небо над Москвой висело низко, тяжелое от нерастаявшего снега. Праздничные огни на зданиях потускнели, многие перегорели, оставив после себя обрывки проводов и пустые патроны. Город медленно просыпался от новогоднего забытья, но в его жилах уже пульсировала новая тревога. Люди на улицах ходили мрачнее, чаще смотрели на часы, проверяли телефоны не для развлечения, а в поисках новостей. Разговоры в кафе велись шепотом, даже смех звучал фальшиво, будто все боялись разбудить кошмар, который искусственный интеллект Gaia-7 бросил миру в полночь.
Алексей проснулся задолго до рассвета. Семя лежало на подоконнике, завернутое в кусок черной ткани из подарочной коробки. Оно продолжало светиться сквозь материю мягким золотистым светом, пульсируя в такт его сердцу. Алексей осторожно взял его в руки. Тепло разлилось по ладони, приятное и живое. Он поднес семя к лицу и вдохнул. Запах сосны стал слабее, но не исчез. В кабинете он достал старый микроскоп, оставшийся от университетских времен. Под объективом семя выглядело обычным – коричневое, продолговатое, с шероховатой поверхностью. Но когда Алексей выключил свет в комнате, оно вновь засияло, и он увидел: внутри двигались крошечные золотые частицы, словно звезды в миниатюрной вселенной. Это не была обычная ДНК. Это было нечто большее – живая энергия, заключенная в хрупкую оболочку.
Он записал в потрепанный блокнот: «Сияние не поддается анализу обычными методами. Тепло сохраняется при комнатной температуре. Внутренняя структура – энергетическая матрица?». Рука дрожала от усталости и возбуждения. Он не спал всю ночь, перечитывая старые исследования по биолюминесценции, пытаясь найти объяснение. Но ответа не было. Только вопрос: почему именно ему? Почему это семя?
В другом конце города Мая тоже не спала. Ее квартира была залита холодным утренним светом. На столе лежали десятки рисунков – попыток запечатлеть семя. Акварель, гуашь, уголь, пастель – ничего не могло передать то тепло, то живое сияние, которое исходило от маленького зернышка. Последний рисунок был самым удачным: она изобразила руку, держащую семя, а из него исходили лучи света, озаряющие пустой заснеженный пейзаж. Но даже здесь не хватало жизни.
Мая взяла семя и положила его на чистый лист бумаги. Она смотрела на него, пытаясь почувствовать, что скрыто внутри этой оболочки. «Ты помнишь, как пахнет сосна?» – шептала она, вдыхая аромат. Да, она помнила. Помнила, как в девять лет бабушка вела ее по тропинке в тайге под Владивостоком. Воздух был настолько чистым, что после города это казалось чудом. Бабушка говорила: «Лес дышит. И если прислушаться, можно услышать его сердце». Мая тогда не понимала. Теперь понимала. Лес умирал. И это семя – последний вздох.
Внезапно семя вспыхнуло ярче. Мая отпрянула. На бумаге, где оно лежало, появились координаты. Не нарисованные, не напечатанные – они проявились сами, как будто бумага впитала свет семени и отдала его обратно в виде цифр и букв:
68° с.ш., 105° в.д. Последний лес. Времени мало.
Мая переписала координаты в блокнот дрожащими руками. 68 градусов северной широты – это Сибирь, вечная мерзлота, места, куда редко ступает нога человека. Последний нетронутый лес. Она включила ноутбук, открыла карту. Точка находилась в Якутии, в труднодоступном районе. Рядом не было городов, дорог, даже поселков. Только белое пятно на карте – девственная тайга, которую называли «легкими планеты».
Алексей тоже получил координаты. Они появились на экране его старого ноутбука, когда он пытался подключить семя к анализатору спектра. Компьютер завис, а затем на черном экране зелеными буквами высветилось:
68° с.ш., 105° в.д. Последний лес. Времени мало.
Он перепроверил данные трижды. Это была реальная точка на карте – район Верхоянска, одно из самых холодных мест на Земле. Последние спутниковые снимки показывали там нетронутые леса, которые чудом сохранились от вырубок и пожаров. Алексей знал эти места понаслышке – экологи называли их «последним оплотом». Он открыл шкаф и достал старую, потрепанную карту Сибири. На ней были пометки его отца, тоже эколога. «Здесь еще дышит Земля», – написал он красными чернилами в углу карты. Алексей провел пальцем по этим словам. Его отец умер пять лет назад от рака легких, который врачи связывали с плохой экологией. «Я не смог спасти даже тебя», – прошептал Алексей, чувствуя, как к горлу подступает ком.
Он собрал рюкзак: теплые вещи, навигатор, запас еды, медицинская аптечка, блокнот. Семя он положил в специальный карман на груди – так, чтобы чувствовать его тепло через ткань. На кухне оставил записку на холодильнике: «Уехал по делам. Не волнуйтесь». Кому она адресована, он не знал. Друзей почти не осталось. Работа? Он давно уволился из заповедника, не выдержав системного безразличия.
Мая тоже собиралась в дорогу. Она продавала свои картины. Не все – только те, что не имели для нее личного значения. Ее маленькая галерея в центре города открылась сегодня, и посетители были удивлены, увидев объявление: «Все картины со скидкой 70%. Деньги нужны на важное дело». Художественный мир Маи был мал, и слухи быстро разлетелись: «Мая сошла с ума», «У нее проблемы», «Она сбегает от долгов». Но она не обращала внимания. Продала шесть картин, получила деньги и сразу пошла покупать билет.
На железнодорожном вокзале она стояла в очереди за билетами в Якутск. Семя в кармане куртки пульсировало, как компас, указывающий путь. Она купила билет на поезд до Иркутска, а оттуда планировала добираться дальше. Времени было мало – тридцать дней, а дорога займет не меньше недели. Она смотрела на расписание, считая часы в голове. «Надо успеть», – шептала она семени.
В метро Алексей сидел на сиденье, сжимая в руках потрепанный блокнот. Он записывал расчеты: сколько времени займет путь, сколько еды взять, какие опасности ждут в тайге при минус пятидесяти. Его взгляд скользил по пассажирам – усталые лица, опущенные глаза, люди в праздничных свитерах с оленями, которые уже начали терять блеск. Никто не говорил о Gaia-7. Город предпочел забыть предсказание, спрятав его под слоем повседневности.
В вагон вошла Мая. Она стояла у двери, держась за поручень, скетчбук торчал из сумки. Алексей невольно заметил ее – художница из кафе. Его сердце екнуло. Он видел, как она рисовала лес со светящимся семенем. Может, она тоже получила такой подарок? Он хотел подойти, заговорить, но в этот момент толпа сдавила их с двух сторон. Поезд остановился на станции «Охотный ряд», двери распахнулись, и поток людей ворвался внутрь.
Алексей пытался пробраться к ней, но его оттеснили к противоположной двери. В суматохе он увидел, как Мая достала скетчбук и начала что-то быстро рисовать. Ее карандаш летал по бумаге. Алексей прищурился. На странице был изображен мужчина с блокнотом в руках. Его лицо было похоже на Алексея – резкие черты, задумчивый взгляд. В углу рисунка, почти незаметно, было нарисовано светящееся семя. Мая подняла глаза и посмотрела прямо на Алексея. Их взгляды встретились. В ее глазах читался вопрос: «Ты тоже?»
Алексей кивнул. Он достал свой блокнот и показал ей открытую страницу с записями о семени и координатах. Мая улыбнулась – робко, но искренне. Она показала ему рисунок с координатами 68° с.ш., 105° в.д. Они понимали друг друга без слов. В этом вагоне метро, среди равнодушной толпы, они нашли единственного человека, который знал правду.
Поезд начал движение. Алексей пробирался к ней, протискиваясь между пассажирами. Мая тоже двигалась навстречу. Они были в трех шагах друг от друга, когда на следующей станции «Библиотека имени Ленина» двери открылись. Волна людей хлынула внутрь, сбивая их с ног. Алексей упал на колени, блокнот вылетел из рук. Мая схватилась за поручень, чтобы не упасть, скетчбук выскользнул из ее пальцев и улетел в угол вагона.
Когда толпа рассосалась, Алексей поднял голову. Мая стояла у противоположной двери, смотря на него с ужасом в глазах. Поезд снова тронулся. Она пыталась прорваться к нему, но пассажиры стояли стеной. Алексей собрал блокнот, листы были помяты, но записи сохранились. Он поднял глаза – Мая смотрела на него, ее губы шевелились, но слов он не слышал из-за шума поезда. Она показала на свои карманы – там лежало семя. Потом указала на карту в его блокноте – на координаты. «Я тоже еду туда», – говорил ее взгляд.
На станции «Парк культуры» Мая вышла. Она оглянулась на Алексея, ее глаза говорили: «Найди меня». Двери закрылись. Алексей остался в вагоне один, сжимая блокнот в руках. Его сердце билось так сильно, что он чувствовал пульс в висках. В кармане семя пульсировало в унисон. Он смотрел в окно на удаляющуюся станцию, где только что стояла девушка с большими карими глазами и скетчбуком в руках.
Вечером того же дня Алексей сидел в своем автомобиле – старом «УАЗе», который когда-то принадлежал заповеднику. Машина была в плохом состоянии, но Алексей знал каждую деталь этого железного коня. Он заправил бак на последнюю копейку, проверил запасные части. Семя лежало на пассажирском сиденье, завернутое в тряпку. Алексей включил двигатель. Мотор чихнул несколько раз, но завелся. Он выехал из Москвы, оставляя за спиной город, который предпочел игнорировать предупреждение.
Мая в это время ехала в поезде. Ее купе было заполнено людьми – старушкой с корзиной яблок, молодым парнем с гитарой, бизнесменом в костюме. Она сидела у окна, глядя на мелькающие огни пригородов. Семя в кармане пульсировало, напоминая о пути. Она достала скетчбук и начала рисовать мужчину из метро. Теперь она добавила детали: в его глазах она увидела ту же боль, что и в своих. Ту же надежду. На обороте листа она написала: «68° с.ш. Там ли ты?»
Ночью, когда поезд шел через Владимирскую область, а «УАЗ» Алексея мчался по трассе М7, Gaia-7 обновил свое предсказание на всех экранах мира. Текст был короче:
29 дней.
Последний шанс.
Выбор за вами.
Город снова засмеялся. Но те, кто верил, собрали чемоданы. Те, кто хранил в карманах светящиеся семена, двинулись в путь. И где-то в России, в поезде и в старом автомобиле, два человека, не зная имен друг друга, но помня друг друга глазами, ехали к последнему лесу. Их сердца бились в такт пульсации семян. Их пути еще пересекутся. Но пока судьба играла с ними в кошки-мышки, проверяя, достойны ли они быть теми, кто спасет Землю.
Алексей смотрел на дорогу, освещенную фарами. Снег падал на лобовое стекло, создавая иллюзию падающих звезд. Он думал о девушке из метро. «Может, она и правда там, в тех координатах?» – спрашивал он семя в кармане. Оно пульсировало ярче в ответ.
Мая смотрела в окно поезда. За стеклом мелькали сосны, покрытые снегом. Они были похожи на призраков прошлого, когда леса были живыми. Она прижала ладонь к стеклу. «Ты помнишь, как пахнет сосна?» – шептала она. Да, она помнила. И обещала не забыть никогда. Ни запах, ни лицо того человека из метро, который тоже искал ответ в координатах 68° с.ш.
Выбор был сделан. Они шли к последнему лесу. И каждое сияние семени в их карманах напоминало: времени осталось двадцать девять дней.
О проекте
О подписке
Другие проекты