Цитаты из книги «Цветы для Элджернона»

но было в Фэй нечто, требующее полного отказа от самого себя

Довольный, напыщенный – мне захотелось дать по физиономии и ему.

Сейчас мне очень грустно когда я вспоминаю об этом потомучто как я мог сделать плохо такой крошке.

Каждый раз, когда я прикасался к тебе или представлял, как мы любим друг друга, происходило короткое замыкание.

Мне тоже. Но в последнее время разговоры с тобой даются мне все труднее. Моя роль в них сводится к тому, чтобы слушать, согласно кивать и притворяться, будто я имею представление о культурных различиях, необулианской математике и постсимволической логике. У меня такое ощущение, что я глупею буквально на глазах, а когда ты уходишь, я подхожу к зеркалу и говорю себе: «Алиса, ты не теряешь разум! Ты не тупеешь! Ты не впадаешь в маразм! Это Чарли – он идет вперед так быстро, что тебе только кажется, будто ты катишься назад!..» Потом мы снова встречаемся, ты начинаешь что-нибудь нетерпеливо доказывать мне, и я уверена, что в душе ты смеешься надо мной. Тебе кажется, что мне неинтересно, что я просто ленива. Откуда тебе знать, как я казню себя, когда остаюсь одна? Ты не знаешь, над какими книгами я просиживаю ночами, на какие лекции хожу… но все равно, что бы я ни сказала, все кажется тебе детским лепетом. Я надеялась помочь тебе, порадоваться твоим успехам, а ты отгородился от меня.

В ее глазах я был всего лишь неловким подростком, и она постаралась избавиться от меня как можно изящнее.

Младенец не знает, как накормить себя и что съесть, но он понимает, что такое голод. День не прошел даром. Хватит беспокоиться о себе – моем прошлом и моем будущем. Пора отдавать.

Поток разума уносит меня в открытое море.

Примерный мальчик! – Я похлопал его по плечу, показывая, что не злюсь больше. – Копай глубже. Ничего нет лучше образования. Забудь, что я тут наговорил, я сделаю все, что ты попросишь. Кроме лабиринта.

Только без паники! Первые симптомы – забывчивость и эмоциональная неустойчивость – должны появиться со дня на день. Узнаю ли я их в себе? Все, что мне остается, – продолжать фиксировать свое состояние с наибольшей объективностью, не забывая при этом, что дневник мой будет первым в своем роде и, скорее всего, последним.