Листаю страницу за страницей.

Как уже говорил, до этого я в жизни книги в руки не брал, но быстро втянулся. И довольно скоро до меня дошла простая до парадоксальности, но лишь на первый взгляд, мысль – все эти книги написаны живыми людьми. Но я осознал это не простой невежественной скупостью. Я почувствовал этих людей в листе.

Сперва я просто, так сказать, открыл для себя пространство книги – то, что скрывается за текстом. Весь вложенный в него образ и объём (такого обычно нет в писульках, что сегодня встречаются в сети). А потом я почувствовал того, кто пытается пробиться ко мне через эти строчки с буквами. Даже немного жутковато стало. Словно шёпот призрака, сквозящий сквозь пробелы между слов, пытается сказать тебе что-то, но вот что именно – не разберешь…

Страница за страницей, и этот шёпот становится голосом, а его посыл делается всё ясней. Мне даже стало казаться, что я стою рядом с тем, кто пишет этот текст. Знаю, в каком он состоянии. Знаю, что он чувствует в данный момент. Будто я пишу эти строки вместе с ним. Вместе с ним беру паузу, в раздумьях о следующем предложении, или даже прерываюсь на несколько часов, не в состоянии выразить ощущения словами, а иногда вместе с ним набрасываюсь на текст и пишу в безостановочном порыве.

Разумеется, некоторые места и строчки переписаны сотни раз, или к ним возвращались через слишком длительный период, поэтому их довольно трудно расшифровать. Но вот другие… даже не знаю, как сказать – пропитаны человеком что ли.

И мне кажется, что мы с этим человеком хорошо знакомы. Мне кажется, он мой старый друг…

Я подношу к лицу старую книгу и вдыхаю запах перед тем, как закрыть её на последнем листе… Ахх… наверно, именно так пахнут ушедшие времена…

В моем правом наушнике по-прежнему играет музыка. С ней я проделываю что-то похожее. Но диалог через неё кажется мне более прямым и эпизодическим. Не знаю, может, я ничего не смыслю в классической музыке?

Наверно… ведь я её тоже впервые сегодня слушал…

А через секунду меня посещает мысль:

«Интересно, а у меня получится проделать что-нибудь подобное с другими людьми?»

Решаю попробовать.

Думаю, с кем, и обвожу взглядом вагон.

Но ответ находится сам собой и очень быстро: слева от меня сидят две молодых девушки и болтают.

Они подсели пару остановок назад и всё не замолкают.

У той, что рядом, декоративный шрам на виске, уходящий за ухо. Вероятно, так заретушировали операцию по модификации слухового аппарата.

Девушка рассказывает подруге какую-то ерунду и жалуется на жизнь. Но в её словах я в чём-то узнаю старого себя.

А во время одного из её чисто женских жестов замечаю глубокие мозоли на подушечках пальцев правой руки и то, что сами пальцы немного длиннее, чем на левой:

«Точно, скрипачка. К тому же левша».

До этого момента я не знал об их физиологических особенностях, но быстро догадался.

Признаться, я был немного удивлён, что в наше время молодые люди ещё занимаются чем-то подобным.

С подстёгнутым интересом, краем глаза начинаю не столько даже присматриваться, сколько прислушиваться к ней. И сейчас я говорю не о слухе. Одеяло моего внимания постепенно стягивается к ней. Я по-прежнему слышу и наблюдаю за всем происходящим вокруг, но посторонние звуки постепенно утрачивают уже привычный объём, а всё происходящее – общее целеполагание.

Я всё больше концентрируюсь на её жестах, словах, тембре голоса и мимике, и даже начинаю ощущать её в себе, или вернее… такое чувство, что это я растворяюсь в ней, и мы становимся единым целым, даже несмотря на то, что она об этом даже не подозревает…

И чем больше я погружаюсь в неё, тем больше пропитываюсь её внутренней «логикой» – хотя, конечно, это слово тут совершенно не подходит.

Со временем я понимаю, что её слова говорят совсем не то, что тело, а тело искажает порывы поверхностных чувств, но постепенно среди этих неразборчивых сигналов я начинаю улавливать суть.

Это почти как с книгами: не важно, что на поверхности, важнее то, что скрывается внутри. Не так важно, что она говорит, как жестикулирует и что конкретно думает. Главное – это то ощущение в глубине её души. Это основа, которая придаёт и остальному выразительный оттенок.

С глубоким пониманием того, что прямо сейчас я открываю нечто новое для себя, я всё больше проникаюсь её грустью и одиночеством. Мне даже кажется, что я смотрю на мир её глазами, говорю её словами и так хочу, чтобы хоть кто-то понял меня, но, к сожалению, никто не в состоянии это сделать. И от этого наше с ней одиночество становится ещё сильней…

Позже я рассказал нечто подобное Профессору, и он предположил, что такая гиперболизированная социальность и экстро-эмпатия – тоже побочные эффектов развития мозга…

Но в один момент подруга той девушки вдруг замечает мой пристальный взгляд и меняется в лице. А ещё через пару мгновений поворачивается и сама девушка. Наши глаза встречаются, и я чувствую, как от испуга её тело сковывает страх. Но из-за того, что на моем лице нет ни злости, ни агрессии, лишь понимание и сочувствие, её испуг начинает таять, сменяясь спокойствием и лёгким смущением.

А когда она наконец преодолевает онемение и открывает рот, чтобы что-то сказать, её подруга неожиданно хватает её за руку и говорит:

– Ладно, пойдём. Это наша остановка.

И утягивает растерянную девушку вслед за собой.

Она ещё не раз оборачивается на меня по пути к выходу, потому что, несмотря на свой скудненький разум, где-то в глубине ощущает, что никто за всю её жизнь вплоть до этого момента не понимал её так, как понимаю я.

Её красивые глаза возвращаются ко мне снова и снова, потому что она ещё ни разу в жизни не испытывала ничего подобного, точно так же, как и я…

И только с грохотом захлопнувшимся дверям вагона удаётся оборвать нашу связь…

Хотите знать, что это было? Скажу вам так: это был тот непосредственный способ коммуникации, который был заложен в нас природой, но его попросту отняли у нас… Или мы его сами отняли у себя, бросив его в основу фундамента прогресса… Вероятно, всё именно так, но вам, полагаю, довольно трудно об этом рассуждать…

Чуть позже я попытался сделать что-то подобное со своим будущим боссом, но всё прошло совсем не так, как я ожидал…

При входе в огромный, сияющий в лучах солнца небоскрёб высотой примерно в полторы тысячи этажей охрана хорошенько обшманала меня, забрала телефон, бумажник и даже книгу. А потом один из секьюрити (здоровый чёрный мужик со вздувшимися, как у быка, ноздрями), используя свою пропуск-карту, совершенно молча сопроводил меня на лифте до восьмисотого этажа. Так забавно, пока мы поднимались, он пялился в одну и ту же точку перед собой с предельно ответственным и важным видом. Хотелось сказать: «Ты же просто охранник, расслабься, твою мать…» Потом он проводил меня по светлым помпезным коридорам до нужного крыла. Кое-где через стеклянные перекрытия появлялся вид на город из сотен небоскребов.

Ткнув пальцем в воздух, здоровяк сказал мне на прощанье:

– Вам туда.

Я кивнул и отправился к стойке ресепшена, за которой стояла молодая девушка со светлыми волосами. Первым делом я заглянул в её голубые усталые глаза и посмотрел на бейджик с именем: «Лея». После недолгих объяснений, кто я и зачем здесь, она без особого энтузиазма вызвалась меня проводить. По пути она объяснила, что Администратор просил её сразу послать меня к нему без предварительных собеседований. Она довела меня до кабинета и перед тем, как захлопнуть за мной дверь, сказала:

– Присаживайтесь, он скоро придёт.

Дуф… – эхом проносится по помещению.

Я оказываюсь в большом (даже слишком), светлом кабинете в минималистичном стиле. Мебели вокруг практически нет, а в глубине – почти посередине зала – стоит здоровый руководительский стол из металла и стекла. За ним – единственный чёрный предмет в помещении – кресло, на спинке которого висит темный пиджак. Из-за монохромного освещения и такой же цветогаммы возникает небольшая иллюзия, что помещение бесконечно.

В общем, как-то так я и представлял себе офисы богатеньких корпоративных ушлепков, которые мнят себя богами.

Подхожу ближе к столу и, несмотря на выверенный дизайн: алюминиевая лампа, тонкий голографический лэптоп в спящем режиме, неподвижные металлические шарики, подвешенные на леске (колыбель Ньютона), а также по центру стола отполированная до блеска табличка с именем: «Фрэнк Чеслер», и ниже: «Администратор отделения», – несмотря на всю эту безупречную гармоничность, я вижу на столе хаос, который привнёс человек. Разбросанные документы, смятые записки, ручки валяются невпопад, отпечатки жирных пальцев на стеклянной поверхности и повсюду крошки.

Разглядывая всё это, я усаживаюсь на белое гостевое кресло. По-прежнему размышляю о людях, которые мнят себя богами: «Наверно, это должно быть очень опасно – можно ненароком забыть, что ты человек».

А вот кстати и он – наш небожитель. Через пару секунд заходит в кабинет:

– По правде сказать, вы нас очень удивили, молодой человек, – раздается его голос.

Он захлопывает за собой дверь и под цокот туфель подходит ближе, так и не поднимая на меня глаз, – всё смотрит и листает пачку документов в своих руках.

А пока он шагает, мой мозг принимается собирать всю доступную информацию. Каждая деталь что-то рассказывает о нём, как о человеке.

– С такими коэффициентом наш тест ещё никто не проходил, – продолжает он.

Так что, когда он подходит к столу, я знаю его не хуже, чем его собственная мать, которая со стопроцентной вероятностью уже давно в земле.

Знаю, какой рукой он зачесывает волосы на своей полулысой башке.

Знаю, что его грузные синяки под глазами от того, что он проводит много времени на работе и мало спит, а значит, смуглая кожа на его лице – следствие автозагара, который он тщательно втирает пальцами правой руки – они тоже окрасились.

Знаю, что он консерватор и не фанат имплантов, поскольку шрам, тянущийся от залысины точно её продолжение – след от старомодной модификации. Стало быть, сделал он её уже очень давно.

Знаю, что ему лет шестьдесят семь (об этом мне говорят его щербатые морщины), а ещё – что у него проблемы со здоровьем. Лет через пять сердце придётся менять на механический мотор.

Но, сказать по правде, с такими как он и этого мало.

Вот только откуда мне было это знать?

Когда, наконец, он садится в кресло напротив меня и впервые поднимает глаза, то на секунду фрустрируется, заметив мой пристальный взгляд:

– Что? – спрашивает. – У меня что-то не так с лицом?

Он проводит ладонью по губам смахивая с них крошечные частички засохшего кофе (видимо, недавно его пил). Затем глядит на идеально выглаженную рубашку, сливающуюся с тоном кабинета.

А ещё я знаю теперь, что он не выносит пристальных взглядов людей, стоящих по рангу ниже него.

– Да нет, всё в порядке, – утверждаю я.

Он на пару мгновений снова возвращается ко мне, потом берет ручку. Он ещё несколько раз подозрительно поглядывает на меня расписываясь в документе.

– О чем я? – спрашивает сам себя, поставив свой длинный размашистый автограф. – Да, точно, ваш коэффициент поражает… – Он неспешно вытягивает из кармана штанов свой телефон. – Но вот всё остальное резюме вызывает много вопросов…

Он включает мобильник и движением руки перекидывает изображение с него на голографический лэптоп.

В воздухе вспыхивает проекция с моим резюме и фотографией, где я помоложе.

Старик откладывает телефон и, сложив руки домиком, облокачивается на стол.

– Вы можете рассказать поподробнее, чем занимались раньше?

Я, по-прежнему развалившись на кресле, пристально смотрю на него:

– У меня нет намерения вам лгать, – говорю прямо. – Поэтому предпочту ответить: нет. Не могу.

Мой будущий начальник медленно откидывается на спину кресла:

– Жаль… – бормочет он с разочарованным видом. – Не то, что вы не хотите…

Не даю ему договорить:

– Я понял.

Это на мгновенье сбивает его, и он становится ещё серьезней. Оценивающим взглядом он обводит меня с головы до ног, но позже продолжает:

– Дело в том, что наша компания не может позволить себе сотрудника с подмоченной репутацией… – со сдержанной злобой произносит он.

Признаться, в тот момент я не понял, чего он пытается добиться. Провоцирует или хочет задеть. Хотя здесь всё довольно очевидно: он хотел поставить меня на место. Если вкратце, такие люди, как он, обладают чутким ощущением собственного достоинства, которое очень легко задеть. А я даже за столь короткий промежуток времени успел ему изрядно насолить: пялюсь на него, как на осла, перебиваю его, и самое ужасное – не отдаю ему должного респекта. Можно, конечно, ошибочно подумать, что я вел себя довольно самоуверенно и круто, но, если говорить напрямую, у меня были паршивые навыки взаимодействия с людьми. Особенно с такими мудаками. Прочитать таких, как он, залезть им в голову – это тебе не девчонке в метро глазки строить. Тут множество подводных камней. Но, несмотря на это, и то, что я играл совершенно вслепую, мне везло, и инстинкт не подводил меня. Хотя, разумеется, не только в этом дело. Чтобы не пудрить ваши недоразвитые мозги, скажу прямо – этому хмырю кое-что было нужно от меня, иначе я бы уже давно вылетел из его кабинета. Он выдал себя с самого начала, когда убрал с моего пути первичные этапы собеседования. Но в тот момент мне это было невдомек. Ведь я думал, что просто пришёл устраиваться на работу…

– У меня нет подмоченной репутации, – отвечаю ему, глядя прямо в его серьезные до неприличия глаза. – За всю карьеру меня ни разу не спалили. Можете проверить.

Но тут же понимаю:

– А, вы уже…

Помедлив, он снова наваливается на стол и, прищурив глаза, спрашивает меня почти что шепотом, чем вынуждает меня тоже наклонится к нему.

– А вы можете хотя бы намекнуть, в каких направлениях работали?

Тут приходится немного преувеличить, чтобы набить себе цену:

– Во многих. Начиная от этичного взлома и банальных DDos-атак до построений сложных эксплойтов и встраивания всякого говна внутрь очень охраняемых систем.

Хотя нет, практически ничего не соврал. Буквально шесть часов назад как раз этим и занимался.

Но старик ничего не отвечает. Только поджимает подбородок – видно, впечатлен.

– Сказать по правде, – подает он голос, перед этим жадно пожевав тонкую полоску своих губ, – нам очень нужны такие специалисты, как вы… Но это такой риск для организации…

Хитрый старик.

– Мистер Чеслер. Если честно, единственное, чем вы сейчас рискуете, так это отдать меня конкурентам.

Он же, даже не меняясь в лице, спрашивает:

– Вы и им отправили запросы?

– Да, – отвечаю, – но это не больше, чем ход, чтобы показать серьезность своих намерений попасть к вам в организацию.

Прямота – не лучшая стратегия с такими, как он. Но ничего, этому я ещё научусь.

– Но они ведь с вами ещё не связались, верно? – не раздумывая, спрашивает он.

Я качаю головой.

На его хищном лице появляется улыбка.

– Ладно, пойдёмте, – говорит он спустя несколько секунд. Затем встаёт и накидывает на себя пиджак. – Нам нужно кое с чем разобраться.

Он отправляет телефон в карман и направляется к выходу.

Я тоже поднимаюсь с кресла и следую за ним.

Как только мы выходим из кабинета, нам на встречу проходит та самая девушка, что проводила меня сюда.

Мой будущий босс спрашивает её:

– В переговорной всё готово?

Она кивает ему мимоходом:

– Да, господин Администратор.

А на меня даже не поднимает глаз.

«Господин Администратор – что за пошлость?» – думаю я, а сам иду вслед за этим толстоватым мужичком и заглядываю над его правым затылочным выступом: там, где кончается шрам, уже почти заросший кожей интерфейс – устаревшее гнездо, похожее на вход чёрного «тюльпана».

Пройдя ещё метров двадцать пять по коридору, старик останавливается и открывает дверь справа от нас:

– Проходите, – пропускает меня, указывая рукой.

Я захожу в большое, похожее по дизайну на его кабинет помещение с огромным переговорным столом по центру. Вокруг него стоит бесчисленное количество кресел, и только одно, неподалёку от меня, стоит не в ряд. Оно выдвинуто, и напротив него на столе стоит уже включённый голографический лэптоп.

Администратор говорит:

– Это сущая формальность, но организации нужно удостовериться, что вы прошли тесты сами и не жульничали. Так что я оставлю вас минут на сорок, на компьютере должно быть всё открыто, а после мы продолжим.

– Вы уверены, что хотите прерваться? – оборачиваюсь на него и жестом приглашаю зайти со мной. – Тест никак не помешает нам, уверяю вас.

Он с долей скептицизма смотрит на меня:

– Задания в этот раз на порядок сложнее чем те, что вы делали в сети, – утверждает с серьезным выражением лица.

– На другое я и не рассчитывал, – отвечаю ему.

Администратор недоверчиво повёл башкой, но уже через секунду рухнул на кресло неподалёку от меня. Мы расположились на углу стола так, что он сидел почти напротив и смотрел на меня через голографический экран.

Я приступаю к тесту, а он закидывает ногу на ногу, и, обхватив их замком рук, спрашивает меня через некоторое время:

– Ну так что? – смотрит на меня внимательно. – Откроете секрет, почему вы всё-таки решили покинуть тёмный сектор?

Поглядываю то на него, то на экран:

– Вы не поверите, – отвечаю. – Я тут недавно проснулся и понял, что мне нужны новые перспективы.

А параллельно выполняю банальные задания на знание языков программирования, работы баз данных, понимание виртуализации методов и прочей лабуды.

– Так внезапно? – продолжает докапываться до меня.

– Нет, конечно, – стучу по клавиатуре. – Я уже давно думал над тем, что пора многое менять. Но в один момент меня просто осенило, что делать дальше…

– И вы рванули сразу к нам?

– А куда ещё? – кошусь на него. – Вы крупнейшая компания в IT-сфере. Огромное количество проектов, госзаказы, шестизначный оборот. Куда, как ни к вам, отправляться за возможностями?

Он качает головой:

– Логично… Это хорошо…

А я тем временем уже закончил с принципами ООП и перехожу к алгоритмам сортировки. Понять бы только, они вообще используются в реальной жизни?

Администратор задумчиво поправляет галстук на шее, затем секунд так пять наблюдает за моей скоростью решения задач.

Но после снова обращается с вопросом:

– Как понимаю, у вас нет ни одного импланта? – в очередной раз обводит меня взглядом с головы до ног.

– Да, я отметил это в резюме.

– Я помню, – кивает. – Сегодня это такая редкость. Почему?

Снова кидаю на него взгляд, не прекращая стучать по клавиатуре:

– Почему я не истыкал своё тело железками?

Он подтверждает мимикой лица.

– Предпочитаю не отдавать им работу, которую способен выполнить сам.

– Ооо, – Старик слегка меняется в лице и даже поправляется на кресле, принимая более заинтересованное положение, – тут я с вами полностью согласен. Сегодня молодежь скидывает на улучшения абсолютно всё. Думают, чем новее софт и дороже имплантат, тем ты умнее и круче. Но мы-то с вами знаем, – он наваливается на стол и придвигается ко мне поближе, – главное – это мозги, верно?..

Продолжая пристально глядеть мне в глаза, он дважды касается пальцами виска.

Сказать по правде, я до сих пор удивляюсь тому, как люди, несмотря на примитивность мышления и ошибочность своих концепций, иногда говорят правильные вещи…

Хотя зачастую они сами не понимают, о чём говорят…

Я же после его слов невольно покосился на шрам от имплантата на его полулысой башке. И он замечает это: