Джорджи, не вынимая рук из-за головы и продолжая смачно жевать жвачку, приоткрыл один глаз и скосил его в направлении передней части кабины. Капитан же, чуть запрокинув голову назад, по-прежнему держал ногу высунутой из машины и, мотая носком ботинка возле наружного зеркала, продолжал кричать:

– Чем бы мы ещё занимались, если бы не рейды?! – спрашивает командир. – На коповские облавы ездили, где толком не постреляешь?! Или на задержаниях бы скучали – тыкали бы в пол полоумных идиотов?! – старик возвращает взгляд к окну. – Ты чертовски верно подметил: нам на дело, как за пирожками! И, по правде говоря, я лучше не позавтракаю, чем рейд пропущу! Тем более уж такой…

(Между тем Джорджи наклоняет голову к Эшли и говорит негромко: «Не обращай внимания. Он ветеран – они все такие…»)

– Ты как на это смотришь, Гусь?! – не оборачиваясь, командир спрашивает у того самого пожилого здоровяка по левую руку от Кэрол. – Согласен?!

– Так точно, – мрачно отвечает он, по-прежнему глядя в одну точку. – Нет ничего лучше, что заряжало бы меня до конца дня, чем хорошая перестрелка…

(«Я же говорю – они все такие…» – добавляет Джорджи.)

– О, дамы, только не смотрите, что он сейчас такой грозный! – просит командир. – Поверьте, когда доходит до дела, он просто преображается, а после – он самый добрый и весёлый человек на всём долбаном свете!.. – Командир возвращает взгляд к дороге и устраивается поудобнее: – Так что, Джорджи, как ты понял, нас всё устраивает, пацан!..

– В этом-то вся и проблема, босс, – говорит так, чтобы старик его не слышал, – Всех всё устраивает на самом деле.

Он переводит взгляд на Кэрол и пожимает плечами:

– Так и живём…

Но не проходит и полминуты, как командир спешно возвращает ногу из окна и, закрыв его, снова оборачивается в глубь салона, причём на этот раз он практически влезает в него своим мускулистым торсом:

– Слушайте, коли мы тут так разболтались, могу ли я поинтересоваться кое о чем, дамы?

Девушки синхронно поднимают на него глаза, и командир, посчитав это за ответ, продолжает:

– Вот скажите: нахрена вам вообще все это надо, а? – поочередно смотрит то на одну, то на другую.

Девушки переглядываются между собой, после чего Кэрол берёт инициативу на себя:

– Мы пасли и разрабатывали эту лабораторию почти полгода не для того, чтобы под конец всё самое интересное досталось вам.

Командир скривился:

– Да я не об этом, – отмахивается рукой. – Меня интересует: какого черта вы вообще забыли в отделе по обороту? Неужели таким девушкам, как вы, поуютней место не найти? Миграция, ОБЭП – есть же куча нормальных управлений.

Эшли снова кинула взгляд на Кэрол, а поскольку та замялась, ответила за себя:

– Лично я в отдел практически случайно попала – по распределению, – объясняет Эшли. – А потом семья, дети, кредиты, так что теперь особо не порыпаешься – неохота заново карьеру начинать.

– А ты? – кивает на Кэрол.

Но она всё не находит, что сказать, поэтому Эшли успевает ответить и за неё:

– А она сама в отдел рвалась…

– Я как раз об этом: вот на фига? – спрашивает старикан. – Неужели нравится идея всю жизнь бегать за торчками?

Теперь, помимо прочего, на Кэрол навалился и выразительный взгляд Эшли – будто она тоже присоединяется к вопросу.

Кэрол опускает глаза на приклад карабина:

– Когда я подавала документы, в убойном уже был полный комплект, – отвечает. – Или они женщин больше не хотели брать – не знаю. А куда повыше меня не взяли «без объяснения причин». Так что вариантов у меня оставалось немного…

– Ого, даже так, – корчит гримасу командир, опустив уголки рта вниз и покачивая головой. – Ну тогда мне вас точно не понять, дамочка, – он отворачивается обратно. – По мне так не женское это дело, но тут уж как знаете…

Кэрол промолчала, а Джорджи сочувственно пожал плечами, как обычно, приправляя это дело лёгкой ухмылкой.

Но не успел командир усесться на своё место, как снова спросил, уже глядя на дорогу:

– Мне сказали, что вы уже были на оперативках. Сколько?

– Я дважды, – отвечает Эшли. – Всё время в хвосте отсиживалась.

– Правильно. А вторая?

– Это пятая, – говорит Кэрол.

– Ничего себе, – доносится усмешка, – да у нас тут настоящий ветеран!

Джорджи тоже усмехнулся слегка.

– У меня даже ранение есть, – с самоиронией добавляет Кэрол.

– Серьезно? – Джорджи поднимает бровь. – Как угораздило-то?

– Осколок пули в икру попал, – объясняет она, а затем наклоняется, чтобы задрать штанину, но тут шлем, пережимающий ей голову и челюсть, как назло, съезжает ей на глаза.

– Твою ж мать! – взрывается Кэрол, возвращая его на место.

Она предпринимает ещё несколько попыток закрепить его, но это только больше её распаляет:

– Всё, я его снимаю…

Её нервные пальцы касаются пластмассовой застежки, и раздаётся:

Щелк…

Этот звук, будто сигнал, самим своим фактом привлекает внимание всех присутствующих в салоне.

– Слышь, ты чего творишь? – тут же раздаётся голос командира.

– Иду без него, – она скидывает шлем, и из-под него вываливается копна волос, перетянутая резинкой.

– Думаешь, твои рыжие волосы защитят тебя от пули? – спрашивает Гусь – здоровенный мужик слева от неё.

– Они не рыжие, это медно-каштановый, – для чего-то вставляет Эшли.

– Ааа, – протягивает здоровяк, – ну тогда другой разговор, – он роняет на Эшли строгий взгляд, и та тут же понимает, что зря открыла рот.

– Надень шлем, – уже без ухмылки говорит Джорджи.

– Черта с два, – отвечает она, ощущая, как обжигающий багрянец разливается по её щекам. – Я с ним с большей вероятностью пулю схвачу – он только мешает.

И она отправляет шлем под сидение.

– Да чтоб её, – бубнит командир. – Упёртая, как баран…

– Я тебя последний раз предупреждаю, – говорит Джорджи, сверля её предельно серьёзным взглядом. – Не напялишь обратно, останешься в машине…

– Нет, – бросает она, а от напряжения у неё на лбу даже вена выползает.

– Это бесполезно, – всё же ещё раз встревает Эшли. – Когда она в таком состоянии, её невозможно переубедить…

– Да черт с ней, – рявкает командир и снова отворачивается обратно. – Пусть идёт без шлема. Дырку в башке отхватит – сама будет виновата… – говорит он, вглядываясь сквозь замызганное окно. – К тому же мы почти приехали… Все ждут только нас…

Услышав это, все в кабине напряжённо замолкают, но продолжают изредка поглядывать на Кэрол. И только Джорджи позже подаёт голос:

– Ну даёшь, – он мотнул головой и, вынув изо рта жвачку, приклеил её к низу приклада.

Вскоре машина сбросила скорость, сдала задним ходом, и водитель заглушил мотор.

– Всё! – орет командир. – Шевелите жопами и вон из броневика! Вас это тоже касается, дамочки! – тыкает на них пальцем.

А уже в следующую секунду сам выскакивает из машины.

Задняя дверь бронетранспортера распахивается, и все устремляются в неё.

– Ну что, пошли? – спрашивает Эшли, когда в салоне кроме них никого не остаётся.

– Пошли, – кивает Кэрол.

В следующее мгновение девушки с оружием наперевес спрыгивают с порога задней части броневика, после чего автоматическая дверь за ними начинает закрываться, а роботизированный пулемет на крыше, загруженный резиновыми патронами под завязку, будто просыпается и переходит в режим «Контроля толпы».

– Так и как тебе ребята? – спрашивает Эшли, спеша за остальными.

– Как и все солдафоны – лишь бы повыпендриваться и стволами потрясти, – недовольно произносит Кэрол и мельком окидывает взглядом длиннющую улицу, на которой она оказалась. – Вот только даже им я бы не стала доверять…

Вокруг неё был центр самого обычного района, так сказать, классического гетто, выглядевшего так, будто только вчера здесь закончилась война.

Повсюду мусор, битые стекла, на стенах зданий копоть от пожаров, граффити, другие следы вандализма, разобранные и сгоревшие дотла машины вдоль проезжих частей. И несмотря на утреннюю тишину и внимательные, но безразличные взгляды местных обитателей, наблюдающих за происходящим мимоходом и из окон бесчисленных домов, правда заключалась в том, что здесь война никогда не прекращалась. Людей даже не удивляли пять здоровенных бронетранспортёров, припаркованных прямо на плешивом газоне возле самой обычной высотки с социальным жильём, примерно этажей в шестьдесят…

«Да уж, – бормочет Кэрол, задрав голову, – хорошо, что нам всего лишь на восемнадцатый этаж…»

– Как думаешь, а нас не многовато? – доносится уже издалека голос Эшли. – Мы вообще поместимся на этаж?

Кэрол опускает взгляд и замечает за фигурой напарницы хвост вереницы последнего отряда, проскальзывающего в подъезд.

– Не беспокойся об этом. В тесноте, да не в обиде.

Но когда все люди в тактической униформе оказываются в здании, на улице остаётся лишь один человек:

– Господи, дамочки! – разражается криком командир. – Я же сказал: пошевеливайтесь!

Он активно зазывает их рукой, придерживая дверь перед отстающими.

Только после этого Кэрол прибавляет шаг…

– Где ваш шлем, командир? – спрашивает она на подходе к двери.

– Нахрен его, – отвечает седой старик, пропуская девушек в темный подъезд. – Держитесь в середине, и больше не отставать. Понятно?

– Понятно, – отвечают они в один голос, оказавшись уже внутри.

А как только капитан, проталкиваясь через толпу членов спецотряда, отходит, Кэрол полушёпотом добавляет:

– «Нахрен его», – передразнивая тон капитана. – Вот козёл, сам шлем не носит, а мне голову долбил…

Старик выходит в центр тесного холла, и вокруг него тут же образуется кольцо:

– Так! – повышает голос ровно настолько, чтобы было слышно абсолютно всем. – Две группы уже поднимаются с чёрного хода. Альфа тоже уже начала подъем. – Он осматривает бойцов вокруг: – Знаю, вы все в курсе, что делать, но по инструкции я обязан вкратце повторить. Милые дамы из отдела по контролю оборота наркотиков оказали нам услугу, – указывает кивком на Эшли и Кэрол, после чего многие из толпы стали оборачиваться на них. – Они разработали осиное гнездо, которое нам предстоит зачистить. Но это не обычная домашняя нарколаборатория, а почти настоящий производственный цех. Располагается это сокровище на восемнадцатом этаже. Охраняет его группа местных банд, так что сегодня лёгкой прогулки не ждите. Будьте начеку! Там будет полно гражданских, но и с ними надо быть осторожнее. Хрен пойми, насколько они гражданские…

– Прям как в старые добрые, – подаёт кто-то голос из толпы.

– Это точно, – кивает командир. – Заварушка планируется знатная. Разрешено открывать огонь без предупреждения. – Старик смахивает со лба капельки пота предплечьем: – Всё. Проверяем оружие, технику и погнали…

Все вокруг заклацали амуницией, в том числе и он.

– Как я уже сказал, – продолжает он, заглядывая в патронник, – Альфа уже двинулась. Бета, вы за ними пешком, – кидает взгляд на командующего отделения – круглого усатого мужичка в каске цвета хаки и солнцезащитных очках, несмотря на полумрак подъезда. – Остальные группы на лифтах: там три обычных и один грузовой – должны поместиться. А вы двое, – указывает пальцем на Джорджи и Гуся в глубине толпы, – как договаривались, хватайте дам и тоже в подъёмник. Чтобы близко их горячему не подпускали. Ясно?

Мужики по очереди кивают:

– Так точно, – вякает Джорджи.

– Напоминаю: операция закончится, только когда доберетесь до дома. До того момента всем держать ухо востро! – Старик передергивает затвор штурмовой винтовки: – И ещё кое-что… с Богом – зачистим этот бомжатник! Выдвигаемся!

Народ загудел. Бета потопала к лестнице, а остальные – к лифтам.

– Те, кто на подъёмниках, задержка полторы минуты, – добавляет командир им в спины.

А сам отправляется за Бетой.

– Подожди, ты куда, командор? – обращается к нему Джорджи.

Старик приостанавливается и кидает строгий взгляд через плечо.

– Я лучше с Бетой пробегусь. Гусь, ты за главного…

– Чёё? – разводит руками Джорджи. – А я чем хуже?

– Болтаешь много…

Капитан снова зашагал к лестнице.

– Вот подфартило, – продолжает разыгрывать недоумение Джорджи и поворачивается к здоровяку. – Значит, всем веселье, а мы девок охраняй!

Гусь секунду угрюмо смотрит на него сверху через прозрачные очки, но затем молча отправляется к подъёмникам.

– Эй, ты чего, обиделся? Я же шучу!

– Дамы вперед, – Джорджи пропускает их перед собой.

Побрякивая амуницией, девушки, одна за другой, погружаются в кабину.

За ними заходит широкоплечий здоровяк и, засекая время на часах, чуть ли не вдавливает Эшли в стену, а как только в лифт заталкивается Джорджи, тот в следующую же секунду щёлкает по клавише восемнадцатого этажа.

– Слышь, – раздаётся низкий голос Гуся, – ты чё творишь? Тебе же сказали: полторы минуты.

– К черту полторы минуты, – отвечает. – Здесь старющие лифты – они и так долго поднимаются, а с твоей тушей мы вообще полчаса ехать будем… Если, разумеется, не застрянем на полпути, – добавляет Джорджи, ещё пару раз тыкая по кнопке.

– Хотя б не каркай, давай.

Двери со скрипом закрываются перед ними…

Лифт трогается, и через сквозные дыры, ближе к полу, кабина начинает заполняться жутким гулом, который становится всё громче по мере того, как подъемник набирает скорость.

– Так, девушки, – снова звучит голос здоровяка уже на фоне шума. Не поворачиваясь, он обращается к ним: – Оружие на предохранители, и не снимаем до самого конца.

Напарницы переглядываются у него за спиной, но Эшли, чуть помедлив, всё же подчиняется его требованию:

Щёлк… – раздаётся сквозь всё нарастающий гул, подчеркивающий напряжение в кабине.

– Не слышу второго щелчка, – произносит здоровяк спустя всего секунду.

Но несмотря на его грозный тон, второму щелчку не суждено было раздаться.

– Ты извини, – говорит Кэрол, – но я лучше в тебе дырку проделаю, чем позволю кому-нибудь сделать это со мной…

Мгновение потупив, здоровяк попытался обернуться, но Джорджи вовремя останавливает его:

– Да ладно тебе, – говорит, положив руку ему на плечо. – Отстань ты от девчонок. Им даже спусковой крючок не придётся трогать.

Мужики ещё несколько секунд не сводят друг с друга глаз, но затем здоровяк с недовольным видом отводит взгляд обратно к подрагивающим дверям лифта.

Однако напряжённое молчание продлилось недолго – через некоторое время Кэрол наконец-то решает задать один давно интересующий её вопрос:

– Слушайте. Знаю, сейчас, наверно, некстати, но я всё никак не могу понять, почему ваши подразделения не обязаны использовать body-камеры на оперативных заданиях?

– Потому что, если нас вызывают, значит будет кровь, – грубо отвечает Гусь. – Кому на это смотреть охота?

– Брехня всё это, девчонки, – оборачивается Джорджи. – Если бы мы стреляли не по отбросам, нам даже в жопу камеры повставляли бы. Пока мы убиваем друг друга – всем плевать. Это настоящая война. Скоро увидите…

А после его слов лифт неожиданно встряхивает: лампы на потолке затухают, и кабина, замерев, погружается во тьму.

– Чтоб тебя… – звучит голос Джорджи. – Мы что, реально застряли?

Но спустя пару секунд над дверями лифта загорается тусклая аварийная подсветка, которая озаряет зеленоватым тоном лица всех, в том числе двух испуганных напарниц. Некоторое время все озираются по сторонам за исключением одного пассажира – здоровяка. Он продолжает стоять совершенно неподвижно, уставившись в одну точку, со стиснутыми изо всех сил зубами; и чуть позже Джорджи, потыкав разные кнопки на панели, обращает на это внимание:

– Эй, Гусь? – спрашивает осторожно. – Что с тобой?

Здоровяк медленно поворачивает голову к нему. Его лицо подергивается от напряжения:

– Я же говорил: не каркай… – выдавливает он, не разжимая челюстей.

– Ааа! Значит, по-твоему, это я во всём виноват, да? – Джорджи задирает брови высоко на лоб. – Может, лучше мамашу свою спросишь, какого чёрта она тебя на пару размеров меньше не родила? С тобой нам в пору было в грузовой ползти, а теперь мы пропустим всё самое интересное.

Гусь нелепо попытался повернуться к Джорджи в полной тесноте и, злобно поджав губы, уже собирался что-то ответить, но Кэрол останавливает его:

– Успокойтесь вы, – шипит она вполголоса, глядя на темный потолок. – Лучше послушайте… Слышите?..

Мужики неохотно отрываются друг от друга и тоже поднимают глаза кверху.

Когда в кабине воцаряется тишина (пассажиры даже перестают дышать на мгновенье), становится слышно, как по шахте лифта начинает пробегать эхо редких выстрелов:

Паф… Паф-паф… Паф-паф-паф…

Постепенно к ним прибавляются автоматные очереди и приглушённые крики людей. Со временем того и другого становится всё больше. Одиночные выстрелы и очереди начинают сливаться воедино, и вскоре в шуме разгорающегося боя становится трудно что-либо разобрать…

– Ого, – подаёт голос Джорджи, – а там жарче, чем я думал…

– Они под этим новым дерьмом вообще ничего не боятся, – бормочет басом здоровяк. – Сразу лезут в бой…

– Это правда, – поддакивает Джорджи. – Если наша задача была бы взять их живыми, хуже этих наркош трудно кого-либо представить – чуть что, они сразу хватаются за оружие. Благослови их господь…

Но потом, когда все пассажиры снова замолкают, поглощённые звуками бойни, что просачивается в кабину, неожиданно раздаётся мощный взрыв: Бдуфф… – все вздрогнули, а толчок, потрясший половину здания, заставил дрожать лифт так, что казалось, он вот-вот развалится или сорвётся вниз… Запертые в нем пассажиры инстинктивно похватались за стены, но подъёмник не упал. Наоборот, после того как его встряхнуло, и волна вибрации пошла на спад, свет в кабине внезапно загорелся – лампы на потолке конвульсивно замерцали, а в воздухе снова раздался гул заработавшего двигателя и скрежещущей лебёдки.

– Ух ты, завёлся! – с облегчением отреагировал на это Джорджи, и на его лице снова проступила ухмылка. – Значит, мы всё-таки повеселимся. Да, старичок?