Портер выругался. Сначала про себя, потом вслух, когда поднимал с пола девушку с глазами эльфа и подталкивал ее к выходу. В этом доме оставаться теперь нет нужды. Он видел все, что ему нужно, она точно не сможет сама привезти здесь все в порядок и уж тем более оставаться. Хотя… кто их знает, этих уставших. Может, им нравится запах смерти. Но он не хотел думать о том, что она останется здесь одна в своем пледе. Тот, кто вырвал печень у мистера Винсента, может быть рядом. И Портер опять внутренне усмехнулся. Драматично. Как в старом кино. Мистер Марлоу сказал бы: «Этому городу нужен исповедник. А я всего лишь продаю свечки на паперти». А может, и не сказал бы, а просто закурил сигарету без фильтра, сунув большие пальцы за брючный ремень.

Что же делать с девушкой? Оставить с ней пса? Вполне себе вариант. Город поглотили тени. Они смешивались с контурами домов, разрушенных и пока стоявших наперекор собственной бессмысленности. Каменные пещеры, зараставшие лишайниками и мхами, слепые провалы окон, запертые навсегда подъезды. Редкие сохранившиеся фонари горели словно бы сами для себя, в основном на авеню. Так случайный прохожий, идущий невесть куда, говорит что-то сам себе. Только ради того, чтобы не чувствовать одиночество. Редкий фонарь светил на перпендикулярах стрит, отбирая крошечный фрагмент города у темноты.

Никого вокруг. Никакого движения. «Город давно мертв, – подумал Портер. – Он мертв, а мы бродим по его остывшему каменному лабиринту и сами стали мертвецами». Портер прогнал эту мысль, дурацкое романтическое сравнение. Нет, Филипп Марлоу пошутил бы. Усмехнулся бы черство и цинично: «Сегодня слишком ветрено, чтобы оставаться на улице, даже в компании с такой красивой девушкой как вы, мисс». Так сказал бы Филипп Марлоу, а потом снял бы пиджак и набросил его на плечи девушки и… Да, хорошо им было в их двадцатом веке. Все было просто. Враги, друзья, виски, рычащие бензиновые двигатели красивых черных машин. И люди, люди, люди. Сильные мужчины и красивые женщины. В двадцатом веке они жили в этих домах, ужинали в ресторанах на первых этажах, вот как в этом навеки замолчавшем «Поющем блюз пингвине». Портер покосился на ржавую вывеску над разбитой витриной с изломанными решетками.

Филипп Марлоу, в отличие от Портера, умел обращаться с женщинами и гораздо чаще видел трупы. Смерть уродлива. Это Портер уже знал и видел. Однако особенно уродлива она, если тебе перед этим вырывают печень. Такую смерть Портер встретил впервые. Ветер закрутил полы длинного пальто вокруг его ног. У выхода из подъезда, на крыльце, огражденном черной низкой решеткой, Портера ждал пес. Киборг, отдаленно напоминающий собаку или, точнее, гепарда. Собранный из острых углов и матово-серых узлов-суставов. Да, он ведь решил оставить с девушкой пса. С псом она будет в безопасности. Однако пока Портер пока даже не выяснил ее имени. И еще ему хотелось бы задать ей несколько вопросов. Ладно, решил он, пусть все идет, как идет. Он просто представит себе, что бы сделал на его месте Филипп Марлоу.

На крыльце их встретил ветер. Резкий, сбивающий с ног. Пустая широкая улица в центре города, едва освещенная скупыми на тепло последними лучами ноябрьского заката. Ближайший фонарь горел метрах в пятидесяти.

Киберпес встал рядом с Портером. Он видит и слышит гораздо лучше человека. Что-то его насторожило. Их принято называть псами. Кто придумал это прозвище? Наверное, человеку нужны привычные знакомые слова и образы. Называя киборга из металла, керамики и белковых тканей псом, люди включали его таким образом в круг привычных вещей. И не боялись больше. И не обращали на него внимания. Даешь незнакомой вещи имя, и она сразу становится знакомой. Теперь этих четвероногих киборгов называли псами или киберпсами. Даже кураторы Ордена теперь не говорили «андроид сопровождения», теперь они говорили «киберпес». Другой вопрос, как псы называли себя сами. Да, люди вечно всему давали названия. Вся история людей – это история названий. Ничего не значащие наборы звуков становились птицами, звёздами, другими людьми. Связывая какое-то слово с конкретной вещью, ты и слово это делаешь понятным, явным. Или мертвым, как человек по имени Винсент, чья печень была вырвана из тела. Добавь к имени Винсент слово «мертвец» из семи букв, и ты уже точно знаешь все: запах, холодную скованность членов, безжизненные пустые глаза… Так рассуждал Портер, поглаживая одной рукой мягкую редкую шерсть на голове киберпса. Как зовут себя его псы? Он смотрел в их черные камеры-глаза и спрашивал себя, есть ли ли там, позади этих глаз, сознание. Снятся ли киберпсам киберкошки?

Псы слушали Портера. А он говорил с ними, как некоторые одинокие люди говорят сами с собой. Особенно много он беседовал с псами в дальних походах, когда они неделями не встречали людей, исследуя одному Ордену известные места. Псы не спали, не испытывали брезгливости или страха. Они во всем лучше людей. Орден каждому хантеру передавал двух киберпсов. Псы сами заботились о заряде своих батарей и техническом обслуживании. Андроиды сопровождения были защитниками хантера, его главным и часто единственным оружием, глазами и ушами. Собственно, поэтому хантеры редко носили с собой оружие. У них были псы.

Один из них бесшумно возник рядом с Портером. Замер, соревнуясь неподвижностью с темной каменной стеной. Как памятник, как необратимость сегодняшнего дня. Второй пес занял позицию возле элекара, контролируя тротуар и проезжую часть.

Портер обычно держал псов подальше от людей. Люди их опасались, так же, как раньше, до войны, люди боялись больших собак без намордников. Ему казалось, что псы это тоже понимают и стараются быть в городе незаметными.

Странная сегодня история. Это явное убийство. Не может человек покончить с собой, вырвав себе печень. Не какая-то дурная свора бесов (бесчиповых бродяг) – тех никто не ищет, с ними никто не возится. Убийство, по представлению Портера, должно иметь мотив, причины и оружие или, по крайней мере, орудие преступления. Филипп Марлоу посоветовал бы искать того, кому это выгодно. Но в послевоенном обществе совершенно отсутствуют вещи, которые можно делить. Деньги или драгоценности не имеют значения, потеряли ценность. Собственность или наследство – пустые слова. Весь мир вокруг – это никому не нужные территории, ничье наследство. Разве что девушка. «Женщины, – как сказал бы мистер Марлоу, – это единственная безусловная ценность в любое время дня и особенно ночи». Эта девушка с глазами эльфа ни на кого не похожа, она иная. Стоит ли она смерти? Могла ли она быть той причиной смерти? Других идей у Портера не было. Значит, девушку отпускать нельзя. Он чувствовал это. У него не было ни одного факта, не было никакого логического объяснения этой уверенности. У него просто горел огнем затылок от одной мысли о том, что завтра он найдет ее изуродованный труп. Он чуял, знал, что ей грозит опасность. А может, он все придумал, и ему просто не хочется отпускать ее?

– Как вас зовут? – Портер склонился к ней, но ветер уносил его голос быстрее, чем слова выстраивались в осмысленные цепочки. Ее волосы взметнулись, поднялись фантастической волной позади ее аристократического бледного лица. «Вот оно что, – подумал Портер, – она аристократка. Графиня или герцогиня. Нет, пусть будет княжна…» Девушка по-прежнему куталась в плед, но на улице плед ее почти не спасал, ветер продувал насквозь. Даже на этих улицах, перпендикулярных заливу, ветер свирепел. Как же он пронзителен и силен там, на проспектах и набережных? Не иначе, надвигается буря. Первая осенняя буря. Девушке холодно. И она куда-то пристально смотрит. Куда? Что там, на пересечении их темной улицы и освещенного закатом проспекта? Кажется, кто-то стоит. Портер прищурился, стараясь разглядеть что-то, кроме силуэтов. Неподвижность этих людей его насторожила. Нужно разобраться. Но сначала решить, что делать с девушкой. А она дрожала все сильнее. Вдруг Портер заметил, что она стоит босиком на мокром тротуаре.

– Где ваша обувь?

Она помотала головой и тоже посмотрела на свои ноги. Ей чертовски холодно. Что за дикий вечер. Портер вздохнул, поднял девушку на руки и понес к элекару, припаркованному в нескольких шагах от крыльца дома. Как только он подошел, боковая панель отодвинулась, элекар узнал Портера и впустил в теплое пространство салона. Девушка прерывисто вздохнула. Тепло, понял Портер. Все это время она стояла на холодном тротуаре босиком. Портер чувствовал себя идиотом. Его наблюдательность рядом с этой девушкой дала трещину и рассыпалась. Во что же она одета, неужели только в плед? Ее имя и отношение к мертвецу? Что она здесь делает, в конце концов, и где живет? Да. У него десятки вопросов, которые он должен был задать час назад. А вместо этого мысли его только об ее огромных серо-зеленых глазах, о том, какие, наверное, ледяные у нее ноги и что там у нее под пледом…

– Как вас зовут? – Портеру казалось, что он уже несколько раз задавал ей этот вопрос. Действительно задавал, или это только кажется? Она по-прежнему смотрела через затемненное стекло элекара в сторону перекрестка.

– Теперь они убьют меня, – сказала она тихо, повторяя мысли Портера. Она говорила с ним? Сама с собой? С мертвым мистером Винсентом?

Оставив ее в элекаре, Портер снова выбрался на улицу. Пес сидел рядом с ним на тротуаре. Неподвижность ртути.

– Джек, побудь с ней. Ей угрожает опасность. – Портер положил руку на голову пса, погладив между карбоновых ушей. Он называл своих псов Джек и Джим. Киборги были совершенно одинаковы, и Портер никогда не знал, кто из них Джек, а кто Джим. Однажды он пометил их краской. Поставил точку синего цвета на матово-серой шерсти Джека, у правого уха. И начертил короткую линию длиной около дюйма красным маркером между ушей-локаторов Джима. На следующий день меток не было. С тех пор он не морочился и называл их как придется. Сейчас ему показалось, что рядом с машиной остался Джек. А Джим, внимательный и занимавший позицию на высоком крыльце, двинулся следом за Портером к перекрестку. Портер чувствовал, как пес идет в двух шагах позади, неслышно ставит свои стальные лапы на тротуар.

Группа людей по-прежнему стояла на углу проспекта. Контуры их были странными, как будто они были в масках, похожих на волчьи или собачьи морды.

Портер узнал наконец этот квартал. Он редко бывал в южной части города. Значит, он сейчас на шестой или седьмой улице. Недалеко от сквера, заросшего как дикий лес и расползавшегося колючим кустарником на близлежащие улицы. Портер сорвался с места и побежал к перекрестку. Стоявшие там силуэты тоже дернулись и пропали из виду. Ушли. Это должно быть важно, его чувства шептали, что это важно, а он доверял своему чутью. Над головой оглушительно ударило что-то металлическое, на Портера посыпалась ржавая труха. Он упал на тротуар, откатился в сторону фасада, укрывшись за крыльцом одного из домов. Стреляли? Не похоже. Черт. В Портера стреляли всего пару раз, и это было далеко за пределами города. Поскрипывала и качалась пожарная лестница в нескольких метрах от земли. Под лестницей стоял Джим. Пес медленно вращал головой, сканируя улицу. Кто-то забрался с лестницы на крышу? Или лестница обрушилась вниз, потому что проржавела? Большая часть заброшенных домов так или иначе разрушалась, осыпались даже те, что не были тронуты войной.

Придется вечером запросить записи камер Джима. Если будет время, конечно. Портер поднялся и поморщился, увидев жирные масляные пятна на брюках. Дошел до перекрестка. Никого. Через несколько кварталов красной тонкой линией бортовых огней сверкнула капля элекара. Солнце уже опустилось в залив. Багровое зарево едва касалось темных городских улиц. Ни одного прохожего, никакого движения. Те, кто стоял здесь несколько минут назад, могут быть где угодно. Например, за одним из темных огромных окон в доме напротив. Могут смотреть на Портера, ждать его решения. Искать их бессмысленно. Через пару часов он уже все будет о них знать. Камера на перекрестке, притаившаяся за перегоревшим фонарем, фиксировала все, что здесь происходило. Портер оглядел молчаливые фасады заброшенных домов. В этом районе почти не осталось жителей. Во всем огромном городе их насчитывалось несколько десятков тысяч. Ветер налетел и остервенело рванул пальто, качнул Портера, пытаясь сбить с ног, закрутить вдоль пустого проспекта на север, к Центральному парку. Портер наклонился против ветра, глубоко засунул руки в карманы и, развернувшись на каблуках, пошел к элекару. Высокий, худой призрак из прошлого. Тень его спешила впереди, растекалась по неровному бетону, проваливалась в глубокие трещины тротуара, не рассчитывая добраться до рассвета, который не скоро еще наступит. Портер снова почувствовал себя чужим в этом когда-то великом, а сейчас темном и молчаливом городе. Следом скользила тень пса. Она догнала Портера, а потом и его тень. Тень пса, как и сам пес, умела неслышно идти следом, не знала препятствий и сомнений.