Глава первая

За иллюминатором закончились ровные квадраты полей, мелькнула ветвистая артерия реки и начались городские постройки – сначала редкие и малоэтажные, но быстро разросшиеся во внушительные жилмассивы с широкими лентами автодорог. Сверкнул на летнем солнце серебристый купол стадиона «Динамо».

– Лариса, подлетаем, – сказала Капа.

Но пятнадцатилетняя дочь, разумеется, не услышала. На ее коленях лежал кассетный плеер «Электроника» (под этой торговой маркой выпускали буквально все, что имело кнопки и провода: от карманных калькуляторов до бытовых компьютеров), в больших квадратных наушниках протяжно пел Челентано.

Капа дотянулась до колесика громкости и убавила звук. Дочь моментально открыла глаза.

– Мам, ты что делаешь?!

– Оглохнешь.

– Не оглохну!

– Подлетаем.

Капа ткнула пальцем в иллюминатор, Лариса глянула на город внизу.

– Ну да, есть немного, – равнодушно ответила она.

– Есть немного, – передразнила Капа. – Ремешок накинь и спинку подними!

Дочь послушно проделала манипуляции с ремнем и спинкой кресла и, выкрутив звук до максимума, снова закрыла глаза. Впрочем, тут же приоткрыла один глаз, хитро взглянула на мать и на всякий случай прикрыла плеер руками.

Капа засмеялась и мысленно, уже в который раз, поблагодарила судьбу за то, что та аварийная посадка на Енисее, произошедшая десять лет назад и чудом не превратившаяся в трагедию, не оставила в душе дочери ранящий след. Все последующие полеты дочь переносила совершенно спокойно, не выказывая ни малейших признаков беспокойства или паники. Правда, летала после этого Лариса всего два раза – в июле 1983 года в Москву и обратно. Особенно ей запомнилась не Красная площадь и не Третьяковка, а совершенно случайная встреча с Самантой Смит у гостиницы «Советская». Лариса была в восторге, хотя пообщаться лично, конечно же, не удалось из-за вездесущих журналистов и плотного кольца пионеров.

Бортпроводница объявила о скором приземлении, напомнила о ремнях безопасности и прошла по салону.

– Ремень пристегните, пожалуйста. Спасибо.

– Товарищ, столик откиньте. Спасибо.

– Девушка, займите место, пожалуйста, и пристегнитесь. Спасибо.

– Товарищ, просыпайтесь! Ремень застегните. Нет, не брючный, а привязной ремень. Спасибо.

Приземление прошло штатно, кто-то даже хлопал в ладони. Получив багаж, состоявший из чемодана и спортивной сумки, Капа и Лариса вышли в зону прилета, где их встречал Саша. Расцеловав обеих, он спросил у дочери:

– Ну, как Ленинград, Лара?

– Стоит, папа.

– Это все, что ты можешь сказать?

Дочь пожала плечами и, вытянув руки к высокому своду аэропорта, громко процитировала:

Город пышный, город бедный,

Дух неволи, стройный вид,

Свод небес зелено-бледный,

Скука, холод и гранит.

И, улыбаясь, посмотрела на отца.

– Лучше Пушкина никто не скажет, папа.

– Ясно, – вздохнул Саша. – А паясничать обязательно? Могла бы просто сказать, что не понравилось.

– Да понравилось ей там, понравилось! – успокоила Капа. – Характер свой показывает мне назло.

– Вы поругались, что ли?

– Немного. Она вечером из гостиницы ушла прогуляться, а вернулась с милиционером. Портвейн с неформалами распивала.

– Мам, я не распивала! Я просто попробовала и мне не понравилось! А вот ребята – клевые!

Лариса демонстративно напялила наушники и направилась к выходу. Капа покачала головой.

– Знаешь, Саша, никогда ее не лупила, но, наверное, зря.

Муж подхватил чемодан и сумку.

– Ей пятнадцать всего. Вспомни себя в ее годы.

– Ей пятнадцать уже! Тот самый возраст, когда нужно начинать соображать. А я в ее годы за станком стояла.

– Хочешь, чтобы она тоже?

– Нет, не хочу. Пойдем.

Они вышли из здания аэропорта. Лариса, стоявшая у отцовских «Жигулей», сняла наушники.

– Уже успели меня обсудить?

Капа фыркнула.

– Заняться нам больше нечем. В мире происходит столько всего интересного, а мы будем обсуждать какую-то девчонку? Не обольщайся.

– И что же такого интересного происходит в мире? – ехидно поинтересовалась Лариса.

– Много чего! – в тон ей ответила Капа. – Например, английские ученые обнаружили озоновую дыру над Антарктидой. Первую и, как утверждают, не единственную. Осознаешь масштабы? А девочка, пьющая портвейн на углу Невского и Владимирского проспектов, – это мелочи.

Саша захлопнул багажник.

– А меня больше волнует пьющая девочка. Ладно, не ссорьтесь. Поехали домой. Я «Прагу» купил и посуду помыл.

Ехали молча. Саша изредка отвлекался от дороги и посматривал то на жену, сидевшую рядом, то в зеркало – на дочь. Капа, поймав очередной настороженный взгляд, сказала:

– Саша, хватит так смотреть. Не волнуйся, драться не собираемся.

– Я и не волнуюсь. Просто любуюсь своими женщинами. Нельзя?

– Можно, – великодушно разрешила она. – Чем питался всю эту неделю?

– Супами из концентратов, макаронами по-флотски, хлебом с маслом. Чай цейлонский и кофе растворимый.

– Самостоятельный!

***

Свет погас внезапно, и подвальное помещение котельной погрузилось в кромешную тьму. В дверь, обитую снаружи жестяным листом, забарабанили.

– Милиция! Четвертазин, открывай!

– Да елки, это Холмогоров! Что ему тут надо?! – выругался Юрий Четвертазин и наощупь пробрался к тумбочке с телевизором и видеомагнитофоном.

– Подсветите! – крикнул он в темноту.

Мрак котельной рассеялся от света спичек. Юра быстрыми движениями отсоединил провода и обернулся.

– Вы! – крикнул он двум сидевшим у металлического шкафа. – Шкаф отодвиньте!

Парни вскочили и навалились плечами на шкафчик для спецодежды. А в дверь уже не стучали – в нее били ногами.

– Четвертазин, поздно суетиться! Открывай!

Юра аккуратно сунул в нишу серебристый видеомагнитофон «Электроника ВМ-12» и скомандовал:

– Задвигайте!

Шкаф со скрежетом вернулся на место. В дверь били так сильно, что сыпалась штукатурка. Юра поднялся по ступеням и отодвинул засов.

– Наконец-то!

– А в чем дело, господа?!

– Тамбовский волк тебе господин! В сторону!

По стенам подвала заиграли лучи фонарей, а по ступеням загрохотали милицейские сапоги.

– Сидеть всем! – закричал пухлый милиционер с желтой полосой вдоль погона. Его напарник, сержант, осветил лица присутствующих.

Наверху раздался лязг поднятого рубильника, и в подвале стало светло от вспыхнувшей под низким потолком запыленной лампочки. По ступеням спустился лейтенант Холмогоров – довольно молодой, но уже с изможденным лицом и ранней сединой. Спустился не один, а с Юрой, которого крепко придерживал за плечо.

Лейтенант оглядел присутствующих.

– Один, два…

– Девять человек, товарищ лейтенант! – отчеканил старшина.

– Всего? – удивился лейтенант и посмотрел на хмурого Юру. Тот вырвался и встал так, чтобы прикрыть собой тумбочку с телевизором.

– Четвертазин, а я думал, у тебя тут аншлаг.

– Какой еще аншлаг?! Я на работе, между прочим!

– Сейчас лето. Улицы отапливаешь?

– Улицы я не отапливаю, а мету! Я же еще и дворник!

Юра показал на метлу в углу, но лейтенант туда даже не взглянул. Он сокрушенно покачал головой и сказал:

– Ты, Четвертазин, не улицы метешь, а незаконно обогащаешься. Сигнал поступил.

Юра нахохлился и скрестил руки на груди.

– Что?! Я честно живу на зарплату кочегара и дворника! А ребята случайно зашли! И вообще, товарищ лейтенант, в чем дело?! Мы что-то нарушили? И что за свистопляски со светом?!

– Для драматизма! Видак где?!

– Какой еще видак?! – возмутился Юра. – На мою зарплату не очень-то шиканешь! Видак какой-то еще выдумали!

– Какие честные глаза! Проверим!

– Проверяйте!

Милиционер отодвинул его и провел пальцем по кинескопу телевизора. Запустив руку за пузатый корпус, вытянул кабель.

– А это что?

– Провод какой-то. Антенна, наверное.

– Видак где?

– Товарищ лейтенант, я вам еще раз говорю…

Лейтенант рассердился.

– Четвертазин, хорош бабушку лохматить! Или ты мне сейчас же предъявишь видеомагнитофон, или я тебя закрою! Хочешь сказать, что вы тут все собрались на Хрюшу со Степашкой посмотреть?!

Не дождавшись ответа, лейтенант развернулся к парням.

– Что смотрели?

Те переглянулись.

– Что смотрели, спрашиваю?!

– Ничего. Мы его не включали, – выдавил сидевший в переднем ряду увалень.

– То есть, вы принесли сюда эти табуретки, чтобы посмотреть выключенный телевизор? – грустно уточнил лейтенант.

Парни синхронно кивнули. Лейтенант потрогал теплую заднюю крышку телевизора, затем заглянул в тумбочку.

– А это что?

Он вытащил две белые коробки: одну пустую, другую – с видеокассетой.

– Видеокассета, – буркнул Юра и опустил голову.

– Я вижу, что не букварь. И что тут?

– Фильм индийский! – с вызовом ответил Юра. – В главной роли этот… как его там… Митхун Чакраборти, во!

Он вдруг вытянул шею и, приподняв ладони к подбородку, сделал несколько плавающих движений головой и игриво пострелял глазами. В тесном подвале поднялся смех. Смеялись все, кроме лейтенанта. Он вытащил из коробки кассету и поднес к глазам.

– «Страстная амазонка», – со вздохом прочитал он и легонько треснул кассетой по крупному носу кочегара. – Слушай сюда, Митхун! Или ты мне сейчас предъявляешь средство незаконного обогащения, то есть, видеомагнитофон, или я тебя сажаю за распространение порнографии. Статья 228 УК РСФСР.

Юра насупился.

– Это эротика! А вы что – судья, чтобы сажать? И что за угрозы вообще?! Подумаешь, кассету нашли, и что?! Видака нет, крутить не на чем, поэтому хрен вам, а не распространение!

Лейтенант потряс второй коробкой.

– А эта почему пустая?

– Это что, уже преступление?

– А пустая она потому, что видеокассета в данный момент – в видаке! Где он?!

– Откуда я знаю?! Никаких видаков у меня не было никогда!

Лейтенант недобро улыбнулся и повернулся к парням.

– Сейчас сотрудники перепишут ваши данные, а потом будем вызывать каждого повесткой. Советую попрощаться с родными и раздать долги.

В тесном подвале поднялся недовольный гул. Милиционер поднял руку.

– Но если вы мне скажете, где видеомагнитофон, то я подумаю.

С последних табуреток вскочили два парня. Они навалились на шкаф и сдвинули его с места, открывая тайник в стене. Юра нервно дернул плечами и заскрипел зубами.

– Вот и чудесно! – улыбнулся лейтенант. – Сержант, принесите!

Сержант вытащил видеомагнитофон и поставил на тумбочку. Лейтенант нажал на черную кнопку механического открывания деки и вытащил кассету. Прочитал название, написанное синей шариковой ручкой.

– «Выход дракона». Это что?

– Кунг-фу, – сказал увалень и сделал несколько вялых ударов в воздух.

– А-а-а, все понятно. Статья 228.1 УК РСФСР. Пропаганда культа насилия и жестокости.

Юра задрожал от злости.

– Охренели, что ли?! Что вы мне тут шьете?! И Кеннеди – тоже я?!

Лейтенант приподнял бровь.

– Это вопрос или чистосердечное признание? Кстати, а где ты был в день убийства Кеннеди, то есть 22 ноября 1963 года?

– У меня железное алиби! На горшке сидел! – злорадно ответил Юра.

Лейтенант хитро прищурился.

– А может, все-таки в засаде со снайперской винтовкой?

– Да вы что, издеваетесь?! Я родился в 60-м!

– Уверен?

– Как сейчас помню!

Лейтенант с досадой щелкнул пальцами.

– Жаль, а было бы неплохо утереть нос заокеанским коллегам и поймать их государственного преступника. Чтоб знали, на что способна советская милиция.

– Советская милиция способна на многое! Например, доколупываться до честных граждан!

– Четвертазин, мне обидно такое слышать. Что значит «доколупываться»? И о каком «честном гражданине» ты толкуешь? Хочешь сказать, что не крутишь фильмы сомнительного содержания? Кстати, почем?

Милиционер снова вопросительно взглянул на увальня. Тот вытянул указательный палец.

– По рублю, значит, – понял лейтенант. – Стыдно, гражданин Митхун Четвертазин. Статья на статье просто.

Юра медленно провел ногтями по заросшим щекам и промолчал.

– А теперь главный вопрос: откуда дровишки? Ты мне сам только что сказал, что на зарплату кочегара особо не разгуляешься. Так откуда у тебя видеомагнитофон?

Юра отвернулся.

– Впрочем, можешь и не говорить – мы сами узнаем. Но если выяснится, что вещь в розыске, то, как говорится, получишь по всей строгости советского закона.

Юра капитулирующее поднял руки.