в науке о символах разница между «почти» и «точно» – огромна. Иначе пришлось бы считать нацистскую свастику и буддистский символ совершенства одним и тем же символом.
Хуан Миро, подумал Лэнгдон. Ему всегда нравились веселые работы этого знаменитого каталонца, похожие и на детские книжки-раскраски, и на сюрреалистические витражи.
А поскольку человеческий разум не привык иметь дело с «бесконечностью», большинство ученых предпочитают говорить о нашей Вселенной только после Большого взрыва – когда Т больше нуля. Это гарантирует, что математика остается математикой, а не превращается в мистику.
Именно. Перед нами ироническое изложение теории Дарвина: творение в процессе развития пожирает творца. Эволюция уничтожает религию. – Лэнгдон небрежно пожал плечами. – Довольно остроумно.
– Многие опасаются называть себя атеистами, – спокойно говорил Кирш студентам, – но атеизм – не философия и не мировоззрение. Атеизм – это признание очевидного.
Сегодня мы не верим рассказам, подобным «биографии» Зевса, якобы вскормленного молоком козы и получившего силу от одноглазых чудовищ-циклопов. Теперь это назвается мифологией – собранием причудливых фантастических историй, позволяющих лучше понять мир, в котором жили наши суеверные предки.
Самые опасные террористы – не те, что взрывают бомбы. Куда опаснее их вожди: они сеют ненависть в отчаявшихся массах и вербуют воинов, которые совершают акты насилия. Достаточно одного фанатика, чтобы посеять хаос в мире. Разжечь в неокрепших умах нетерпимость, агрессивный национализм, ненависть.