Мысленно он перенесся в Гарвард, увидел себя перед аудиторией. Вот он поворачивается к доске, где мелом выведена тема «Символизм в искусстве». И пишет под ней свое любимое число:
1,618
Лэнгдон считал, что из всех живописцев лишь Джону Сингеру Сардженту удалось передать все золотое великолепие внутреннего убранства собора. Не случайно, создавая свое знаменитое полотно «Айя-София», художник ограничил палитру оттенками только одной краски. Золотой.
На протяжении тысячи лет она считалась самым большим религиозным храмом на земле, да и сейчас было трудно представить себе что-либо более внушительное. При взгляде на Айя-Софию Лэнгдон вспомнил слова византийского императора Юстиниана, которые тот, по преданию, произнес, когда строительство собора было завершено. Отступив на шаг, он гордо воскликнул: «Соломон, я превзошел тебя!» – имея в виду легендарный Иерусалимский храм.
В Венеции практически нет машин, здесь отсутствует привычный шум городского движения, метро и воющих сирен. Слышится только гул людских голосов, воркующих голубей и звуки музыки, которой скрипачи услаждают слух посетителей кафе под открытым небом. Ни у одного другого большого города нет голоса, похожего на голос Венеции.
Проходя через Лоджию Ланци с выставленными в ней на всеобщее обозрение скульптурами, она не могла не заметить, что все они являлись вариациями на одну тему: господства мужчин над женщинами.
«Похищение сабинянок».
«Похищение Поликсены».
«Персей с головой Медузы».
Эта скульптура высотой почти девять футов предназначалась для гробницы папы Юлия II – крайне консервативного понтифика, получившего прозвище «Грозный». Учитывая отношение Ватикана к гомосексуализму, у Лэнгдона такое решение невольно вызывало улыбку, поскольку моделью для статуи послужил Томмазо Кавальери, юноша, в которого Микеланджело был влюблен на протяжении многих лет и которому посвятил более трехсот сонетов.