Цитаты из книг автора «Дэн Браун»

фильм «Последнее искушение Христа».

за кажущимся хаосом мира скрывается порядок.

– История не раз доказывала, что безумцы будут вновь и вновь захватывать власть на волне агрессивного национализма и нетерпимости даже там, где это кажется невозможным. – Король подался в сторону сына, голос его окреп. – Хулиан, скоро ты встанешь во главе удивительной страны – современной, динамичной, меняющейся. Как и многие другие страны, Испания пережила мрачные периоды истории и все же вышла к свету – к демократии, толерантности и любви. Но этот свет может померкнуть, если не озарить его лучами будущие поколения. Король улыбнулся. Его глаза вспыхнули – ясные и живые. – Хулиан, вот о чем я молю Бога. О том, чтобы, став королем нашей славной страны, ты превратил эту долину в нечто большее, чем сомнительная святыня или приманка для туристов. Мертвый комплекс должен стать живым музеем, ярким символом толерантности. Пусть школьники приходят сюда узнать об ужасах тирании и о жестокости репрессий – чтобы больше никогда этого не повторилось. – Король продолжил с таким пылом и страстью, словно всю жизнь ждал возможности высказать эти слова. – Но важнее всего, что этот музей должен рассказывать о других уроках, которые преподала нам история, – что тирании всегда противостоит гуманизм, что злобные крики фанатиков непременно будут заглушены голосами людей благородных и достойных. И хор этих голосов, полных сопереживания и милосердия, когда-нибудь, я верю, зазвучит с вершины этой горы. Слова умирающего отца эхом отдавались в сердце Хулиана. Очнувшись, он обвел взглядом палату, залитую лунным светом. Король мирно спал. И никогда еще принц не видел его таким счастливым. Хулиан поднял взгляд на Вальдеспино, встал и придвинул больничный стул к отцовской кровати. – Посидите с королем. Он был бы рад этому. Я скажу сестрам, чтобы они вас не беспокоили, а сам зайду примерно

Каждый новый научный прорыв распахивает врата для очередного прорыва. Для того чтобы пройти путь от колеса до автомобиля, человечеству потребовалась не одна тысяча лет. А от автомобиля до космических полетов – всего лишь несколько десятилетий. Теперь же темпы научного прогресса измеряются неделями. События выходят из-под контроля. И пропасть между нами становится все шире и глубже.

Верующий должен серьезно относиться к чудесам, не сомневаться в беспорочном зачатии и божественном вмешательстве. Кроме того, вера предписывает определенный кодекс поведения. Библия, Коран, буддийские рукописи… все они содержат практически идентичные требования, за нарушение коих установлены одинаковые наказания. В них говорится, что меня ждет ад, если я не стану следовать этому поведенческому кодексу. Мне трудно представить себе Бога, который управляет миром подобным образом.

Он так велик, что все остальные кажутся карликами.

– Ясно. Недавно я прочитал, что впервые в истории Гарварда атеистов и агностиков среди поступивших в университет оказалось больше, чем представителей любых религий. Красноречивая статистика, мистер Кирш.

Гулд официально заявил мне, что ни один из современных ученых не сомневается в том, что эволюция существует. Мы можем физически проследить этот процесс. Куда интереснее, на его взгляд, другие вопросы. Почему происходит эволюция? И как все началось? – И у него были ответы? – спросила Амбра. – Не такие, что я способен понять. Но он проиллюстрировал их одним мысленным экспериментом. Он назвал его «Бесконечный коридор». – Лэнгдон сделал глоток кофе. – Да, это очень хорошая наглядная иллюстрация, – опять встрял Уинстон, воспользовавшись паузой. – Представьте, что вы идете по очень длинному коридору, начала и конца которого не видно. Лэнгдон кивнул, в очередной раз пораженный широтой познаний Уинстона. – И вот, – продолжал Уинстон, – позади вы слышите, как скачет мячик. Оборачиваетесь и видите, что мячик скачет прямо на вас. Он все ближе и ближе, потом проскакивает мимо, скачет дальше и, наконец, исчезает из виду. – Все верно, – сказал Лэнгдон. – Вопрос не в том, скачет ли мячик. Очевидно, что скачет. Вы видели это своими глазами. Вопрос в другом – почему он скачет? И как он начал скакать? Кто-то бросил его? Или это какой-то особый мячик, которому нравится подскакивать? Или законы физики в этом коридоре таковы, что мячик должен все время скакать? – Гулд считал, – заключил Уинстон, – что так и с эволюцией: мы не можем заглянуть достаточно далеко в прошлое, чтобы выяснить, как начался этот процесс. – Именно, – кивнул Лэнгдон. – Все, что мы можем, – наблюдать, как этот процесс происходит. – Та же история, – сказал Уинстон, – с теорией Большого взрыва в космологии. У астрофизиков есть прекрасные формулы, которые описывают расширяющуюся Вселенную в любой момент времени Т – и в прошлом, и в будущем. Но если мы посмотрим, что было в самый момент Большого взрыва – когда Т равно нулю, – вся математика летит к чертям: получаются бесконечно большие энергии и бесконечно большие плотности. Лэнгдон и Амбра многозначительно переглянулись. – И опять совершенно верно, – сказал Лэнгдон. – А поскольку человеческий разум не привык иметь дело с «бесконечностью», большинство ученых предпочитают говорить о нашей Вселенной только после Большого взрыва – когда Т больше нуля. Это гарантирует, что математика остается математикой, а не превращается в мистику. Один из гарвардских коллег Лэнгдона – уважаемый профессор физики – настолько устал от «философских» вопросов на своем семинаре «Происхождение Вселенной», что в конце концов написал на дверях аудитории: В моей аудитории Т > 0. Все, кого интересует момент, когда Т = 0, обращайтесь на факультет истории религии.

Действенными и надежными инструментами депопуляции являются человеческие пороки. Они – авангард великой армии разрушения и часто заканчивают свою ужасную работу самостоятельно. Но если для успеха в этой войне на истребление их усилий окажется недостаточно, то за дело берутся болезни, эпидемии, мор и чума, которые отнимают жизнь у тысяч и десятков тысяч людей. А если успех окажется неполным, то его достигает движущийся в арьергарде голод, который одним мощным ударом приводит численность населения в соответствие с мировыми пищевыми ресурсами.

Надеюсь, Людвиг ван Бетховен получает свой процент, подумал Лэнгдон. Известно, что костную звукопроводимость великий композитор использовал еще в девятнадцатом веке. Потерявший слух гений обнаружил, что если один конец металлического прута прикрепить к фортепиано, а другой зажать в зубах, то звуковые колебания передаются через челюсти и он слышит то, что играет.