Самолет сделал круг перед заходом на посадку. Мария увидела знакомый горизонт и расплылась в улыбке. Ее домом давно стала Италия, но Нью-Йорк занимал особое место в ее сердце. Здесь она впервые осознала силу своего голоса. Здесь Мария Анна Калогеропулу поняла, что однажды станет Марией Каллас.
Выйдя из самолета, она помедлила и помахала фотографам, удерживая правой рукой протестующего пуделя. Позади нее Тита тихо ругал жару:
– Какое пекло в конце сентября!
Не обращая на него внимания, Мария спустилась по трапу. На ней был костюм а-ля Dior: жакет с воротником-шалью, узкая длинная юбка и черно-белая соломенная шляпка. Она специально заказала этот наряд в Милане у мадам Бики – внучка Пуччини знала толк в том, как должна выглядеть настоящая примадонна. Мария прекрасно понимала, что приветствие американской прессы во время ее первой поездки в Нью-Йорк в статусе знаменитой на весь мир сопрано было не менее важным выступлением, чем оперный спектакль. Едва она начала спускаться по ступенькам трапа, на нее посыпались вопросы журналистов:
– Каково это – вернуться в Нью-Йорк, мадам Каллас?
– Я счастлива вернуться в родной город, – улыбнулась Мария.
Репортер в полосатом костюме подался вперед.
– Мадам Каллас, вы родились здесь, в Нью-Йорке, переехали в Грецию, когда вам было тринадцать, а сейчас живете в Италии. Это три разных языка. На каком языке вы думаете?
Примадонна склонила голову набок и немного помедлила с ответом.
– На каком языке я думаю? Хороший вопрос, но, боюсь, я не смогу на него ответить. Однако считаю я точно по-английски.
Репортеры одобрительно захихикали. Затем последовал шквал новых вопросов:
– Это правда, что вы настояли на том, чтобы ваш гонорар в Венской опере был выше, чем у дирижера Герберта фон Караяна?
– Мария, это правда, что вы едите на завтрак тартар, чтобы оставаться стройной?
– Как вы прокомментируете сообщение о том, что вы едете в Голливуд сниматься в роли Клеопатры?
Услышав о том, что хозяйка, возможно, собирается в Голливуд, пудель Той возмущенно залаял, но улыбка Марии не дрогнула. Поверх голов репортеров она заметила высокую фигуру Рудольфа Бинга, генерального директора Метрополитен-оперы.
– Джентльмены, позвольте, мадам Каллас ответит на ваши вопросы позже.
Его английский представлял собой смесь резких согласных уроженца Вены и более свободных гласных его приемной страны. Она протянула ему руку, и он медленно поцеловал ее, позируя фотографам.
– У меня для вас сюрприз, мадам Каллас.
Бинг отступил в сторону. За его спиной стоял мужчина со щегольскими усами в стиле Кларка Гейбла, одетый в кремовый льняной костюм. Это был отец Марии Джордж Каллас, бывший Калогеропулу.
– Папа! – воскликнула Мария и шагнула в его раскрытые объятия.
На краткий миг она почувствовала себя спокойно и комфортно. Затем их снова ослепили вспышки фотокамер.
– Мистер Каллас, каково это – быть отцом Марии Каллас?
– Она унаследовала свой голос от вас?
– Когда вы виделись в последний раз?
– Где ваша мать, мадам Каллас?
Бинг увел их к лимузину, припаркованному у здания аэропорта, и вскоре они уже ехали по Квинсу. Мария всю дорогу разговаривала по-английски с Бингом, по-итальянски – со своим мужем Титой Менегини, который почти не понимал по-английски, и по-гречески – с отцом. Она взглянула на Джорджа, сидевшего рядом с Титой. Хотя мужчины были почти ровесниками, отец выглядел моложе: он сохранил подтянутую фигуру и густую шевелюру. Жизнь отдельно от матери Марии явно шла ему на пользу.
Бинг хвастался тем, что желающих купить билеты оказалось вдвое больше, чем мест.
– И пресса проявляет небывалый интерес. Все хотят поместить твое фото на обложку, даже Time.
Мария поморщилась:
– Надеюсь, вы отказались, мистер Бинг. Если все билеты уже проданы, вам не нужна дополнительная реклама, а я бы предпочла не тратить время на журналистов. Они могут написать обо мне после того, как услышат мое выступление.
Эти слова шокировали Бинга.
– Приглашение сняться для Time – большая честь. Этот журнал продается в каждом газетном киоске страны, и никогда раньше на его обложке не появлялась оперная певица.
В устах директора театра это прозвучало так, словно она отказала ордену Почетного легиона.
– Вы действительно полагаете, – проговорила Мария, сосредоточенно глядя на Бинга, – что Time хочет сфотографировать меня на обложку, потому что я хорошо пою? Вы слышали, какие вопросы задавала пресса? Ни один не касался музыки.
Бинг и глазом не моргнул.
– Они хотят вас, потому что вы – величайшая оперная дива современности. Time предоставляет обложки только самым выдающимся людям. Там появлялись Альберт Швейцер, Сальвадор Дали и Элеонора Рузвельт.
Менегини спросил по-итальянски, о чем говорит Бинг. Мария ответила, что Бинг устроил для нее интервью для журнала Time и фотосессию на обложку, не спросив ее мнения. Тита был весьма впечатлен.
– Сколько они заплатят?
Бинг, свободно говоривший по-итальянски, чуть не рассмеялся, но сдержал улыбку, заметив выражение лица примадонны.
– Они не платят за эти интервью, Тита. Американцы думают, что делают вам одолжение, используя ваш портрет для продажи большего количества экземпляров, – раздраженно ответила Мария.
Джордж, дегустировавший содержимое графина, найденного в мини-баре лимузина, поднял глаза и спросил по-гречески:
– Ты действительно попадешь на обложку Time, Мария? Знаешь, этот журнал ужасно популярен. Он есть даже в моей парикмахерской. Вся округа будет невероятно гордиться тобой.
Бинг не мог понять, что говорит Каллас-отец, но он видел, что его слова убеждают Марию. Через некоторое время она кивнула Бингу:
– Хорошо. Я согласна дать интервью для Time.
Кроны деревьев в Центральном парке начинали загораться осенним огнем. Вскоре зеленый цвет листвы сменится желтым, оранжевым и местами красным. Для Марии именно это время года ассоциировалась с Америкой. Она вспомнила, как отец покупал ей хот-доги у уличного торговца в соседнем квартале. Они стояли на тротуаре и поглощали сочные розовые сосиски в пышных булочках, щедро сдобренные желтой горчицей и красным кетчупом. Мария знала, что об этих вылазках не стоило рассказывать матери, считавшей американскую кухню происками дьявола. В то время это было одно из ее самых любимых лакомств. Интересно, у него все тот же восхитительный вкус? Нет, она не собиралась это выяснять. В ее меню больше не входили хот-доги.
Мария повернула обратно в отель. Ее номер был довольно фешенебельным, в нем даже стоял рояль, за которым она занималась. И все же она подозревала, что это были не самые роскошные апартаменты. Отель бронировал Тита, а он терпеть не мог тратить больше необходимого.
В прошлый приезд в Нью-Йорк она спала на диване в квартире своего отца в Вашингтон-Хайтс. Это было двенадцать лет назад, сразу после окончания войны. Она прилетела прямо из Афин в полной уверенности, что в Метрополитен-опере заметят ее талант. Она безупречно пела на прослушивании, но музыкальный директор предложил ей контракт лишь на второстепенные партии горничных и фрейлин. Мария без колебаний отказалась, ведь в Афинах она целых три года исполняла только главные роли. Музыкальный директор заметил, что большинство двадцатитрехлетних певиц из малоизвестных европейских оперных трупп были бы вне себя от радости получить любую возможность спеть в Метрополитен-опере.
Мария ответила, что однажды Метрополитен-опера будет умолять Марию Каллас выступить на его сцене, и ушла. Было весьма приятно сознавать, что она оказалась права.
Зазвонил телефон.
– Мадам Каллас, к вам пришел джентльмен. Говорит, что он из журнала Time.
На мгновение у Марии возникло искушение ответить, что она никого не ждет, но она пообещала отцу – и всегда сдерживала обещания.
Мельком взглянув в зеркало и убедившись, что отражение вполне соответствует образу мадам Каллас – укладка, идеальный макияж и никаких очков, – Мария пошла открывать дверь.
Худощавый мужчина в очках представился Робертом ДеДжерасимо.
Он сгибался под тяжестью массивного катушечного магнитофона.
Мария с тревогой посмотрела на него:
– Надеюсь, вы не собираетесь записывать мое пение?
ДеДжерасимо покачал головой:
– О нет, это для нашего интервью.
Мария приподняла бровь:
– Это так по-американски. В Европе пользуются блокнотом и ручкой.
ДеДжерасимо похлопал по своему аппарату.
– Зато этот малыш передает все сказанное слово в слово.
– На случай, если я решу подать в суд? – спросила Мария.
– Нет, просто с его помощью я не ошибусь, цитируя вас, мадам Каллас.
ДеДжерасимо улыбнулся, и она жестом пригласила его присесть на диван напротив. Между ними расположился гигантский магнитофон.
Интервью началось с обычных вопросов о ее нью-йоркском детстве. Была ли ее семья музыкальной? Помнила ли она первую спетую песню? И так далее. Ей много раз приходилось отвечать на такие вопросы. Она начала расслабляться.
– Не хотите ли чего-нибудь выпить, мистер ДеДжерасимо?
ДеДжерасимо покачал головой:
– Я никогда не пью на работе и подозреваю, что вы не приветствуете курение, – улыбнулся он.
– Вы правы, не приветствую. Дым – мой враг.
– Это ваш единственный враг, мадам Каллас? – спросил ДеДжерасимо, наклонившись к Марии.
– Это единственное, чего я по-настоящему боюсь. Все, что вредит моему голосу, я воспринимаю как угрозу.
Она коснулась горла для убедительности.
– Значит, вы не считаете врагами критиков или неблагодарную публику?
Мария картинно улыбнулась:
– Любое выступление – это битва, мистер ДеДжерасимо. На сцене мне приходится бороться каждую секунду. Обычно я выигрываю, хотя бывают и моменты горьких поражений. Но я не виню зрителей, если мне не удается завоевать их симпатии.
Этот был еще один заученный ответ.
– А как насчет конкурентов? Ходят слухи, что у вас сложные отношения с другими известными сопрано, например с Ренатой Тебальди.
Тебальди – главная соперница Каллас в Ла Скала – имела не меньшую армию поклонников.
Мария звучно рассмеялась:
– Уверяю вас, что мы с Ренатой – сердечные подруги. Возможно, некоторые особо преданные фанаты развлекаются, приписывая нам вражду, но это всего лишь выдумка.
ДеДжерасимо снова заглянул в свои записи.
– Вы родились здесь, в Нью-Йорке, а когда вам исполнилось тринадцать, мать увезла вас обратно в Грецию. Во время войны Афины были оккупированы итальянцами и немцами. Должно быть, это было очень трудное время?
Мария кивнула:
– Вы даже не представляете, насколько…
– Интересно, как вам удалось продолжить учебу в разгар войны? – ДеДжерасимо сделал паузу. – Наверное, решающее значение сыграла поддержка матери?
Мария пристально взглянула на него, словно не поверила своим ушам. Маска мадам Каллас исчезла.
О проекте
О подписке
Другие проекты