Рывок

В школьные годы у нас появился исключительного сорта физрук. Вымирающий тип физруков, который не катил яйца к школьницам и не выпивал в подсобке с трудовиком. Каждый его проведённый урок был интересным и запоминающимся, потому что он выдумывал всё новые и изощренные способы нас удивлять.

А через два года он выгорел. Наебенивал самогона во время занятий, ставил к сетке за оценку из урока в урок. Его глаза горели, будто свет в окнах монолитных зданий. Но людей там не было.

Потом у нас по программе начались прыжки в длину. Сергей Валерьевич не особо парился, махнув на это рукой, и просто за каждый, даже самый жалкий прыжок, ставил в журнал пятёрку. Грязный свисток болтался на его шее без дела, спортивный костюм висел на его тощем теле как половая тряпка, Серёга исхудал и осунулся.

Мне очень хотелось его удивить. Хотелось, чтоб он снова улыбнулся, начал отпускать нас с уроков, гонять по стадиону в жару. Сергей Валерьевич, решил я, вас должен впечатлить мой прыжок. Это стало основополагающим тех нескольких месяцев моей жизни.

Я прыгал эти тупые прыжки в длину за школой, смотрел, как прыгают профи, ломал голову, как прыгнуть ещё дальше. В моём представлении не было предела ни для разгона, ни для прыжка. И пока у меня не начинали ныть разодранные колени, пока в ссадины на ладонях не просачивался песок, и пока потом не пропитывалась вся одежда до трусов – я прыгал. И знаете, чё? Я облажался, когда пришло время прыгать на оценку. Не так разбежался, не так отскочил от пола. Нет, я прыгнул лучше всех в классе, но Сергея Валерьевича не пробрало.

Я понял, что могу расшибить бошку о бетонные стены спортзала, но своим результатом никого не замотивирую. Это стало для меня болезненным откровением. Это должно и будет пугать, расстраивать, бесить, но я всё равно не хотел сдаваться. Намазав сопли на кулак – встал и пошёл дальше. Если с Серёгой не прокатило, с другим повезёт. Всё зависит от удачи, случая, стечения обстоятельств, которые неподвластны никому. Я хотел ощутить на себе всю силу этого «вывернуться наизнанку и получить».

А ещё я ввёл для себя правило и придерживаюсь его по сей день – делать надо так, как ты бы никогда не смог сделать, и даже лучше. Если ты можешь отжаться десять раз и не можешь пятьдесят, отжимайся сто. Если ты способен любить человека на пятьдесят процентов и неспособен на сто, люби за тысячу. Если тебе кажется, что тебя не примут на работу в майкрософт – сделай всё, чтобы тебя туда взяли: зазубри свою речь, оденься как на собственную свадьбу, придумай вопросы, которые будешь задавать. Борись. Бери штурмом. Бейся в стену. Всегда. Всегда. Даже кирпичи рушатся.

В прыжках в длину это называется «рывок». Он многое значит.

Я зову себя Денис

Денис всегда был эгоистом. Любимая фраза из детства Дениса «ну мне же больней». Дениска получал напополам – игрушек и пиздюлей – и Денис часто считал воробьёв (из-за чего влипал в сложные ситуации). Для Дениса школа была работой, каторгой, но никак не «вторым домом», так что там Дениса видели так же редко, как на пороге первого. У Дениса никогда не получалось настраивать долгосрочные связи, так что Денис заводил друзей часто, обновлял их буквально каждый год, чтобы легче и быстрее забывать о старых.

Денис любил мультфильмы про супергероев и ситкомы с большими семьями. У Дениса, по правде говоря, не было и проблем на любовном фронте – всё само шло к нему в руки. И у Дениса не было проблем с головой. Он всегда считал себя достаточно здоровым, чтобы не проходить тест на айкью и просто заявлял, что у него 100. Денис, к слову, очень верил в Бога. Без прикрас говорю, его вера была достаточно непоколебимой, чтобы заглядывать в церковь или молиться на ночь. Но делал это Денис не потому, что после смерти каждая молитва ему зачтётся и, таким образом, он сможет угодить в рай, а скорее по приколу.

Денис не понимал проблем сверстников. Сложности в семье, пьющие родители, желание сигануть с крыши – всё это не трогало Дениса.

У Дениса были некоторые проблемы с памятью. Ему приходилось заучивать имена, стихи, тексты – и всё это для Дениса казалось той ещё пыткой. Впрочем. свои тексты Денис мог декларировать бесконечно. Но не все.

Как-то раз Дениса попросили напеть его любимую песню, но Денис не смог её вспомнить. Как и не вспомнил, как зовут Дениса. Он даже не смог сосчитать на пальцах, сколько ему уже лет. Как и не смог вспомнить ни одной прочитанной им молитвы. Но Денис не отчаивался.

Он придумал себе новое имя. Сказал, что ему двенадцать лет. Сочинил собственную молитву и спел кем-то любимую песню.

Дениса никогда не существовало.

Но это не значит, что его нет.

Любовная смска

Ночь заняла особое место в твоей лестнице приоритетов.

Я планирую наступить ей на пятки – твой книжный герой, сбежавший из напряженного триллера. Говорящий загадками, с задумчивой мордой охуенного лица и природой лжеца, подлеца, пьяницы и льстеца.

Взятый и переписанный. Изменившийся. Прыгнувший выше своей головы. Совершивший и совершающий множество ошибок – такой не_идеальный, такой не_предсказуемый, оживший – оттого обезумевший. Не_достойный беглых взглядов, полных томного восхищения. Без поклонниц толпы, без запрограммированных пафосных фраз, произнесённых голосом с хрипотцой, коими парировал любое сомнение. Взявший на себя больше, чем способен вынести. Преодолевший собственный предел.

Я такой. Не другой. Абсолютный человек, что вырастил себя сам в запрограммированного книжного любовника, который ради тебя вырвался из романа и переписал сценарий.