2

Оливо, опустив глаза в тарелку, молча ест свои макароны с маслом и пармезаном– на самом деле пармидзаном – так называется немецкая подделка из просроченных плавленых сырков, остатков детской смеси и корок пармезана, завалявшихся на дне сумки-холодильника немецкого туриста, вернувшегося из Италии. Не знаю, понятно ли объясняю.

Справа от него сидит Гектор, слева Даниела – новенькая воспитательница, которую Оливо видел вчера плачущей во дворе, после того как Октавиан сказал ей: «Да пошла ты на хер, толстожопая сердечница с бионической сиськой».

Почему Октавиан сказал ей «пошла ты на хер…» и так далее? Потому что пару дней назад Даниела призналась за ужином, что в детстве ей делали операцию на сердце и она носила прибор, контролирующий сердцебиение.

Пока Даниела рассказывала об операции и обо всем остальном, Оливо сидел, уткнувшись в тарелку с макаронами с маслом ипармидзаном, точно так же, как сейчас, и про себя думал: «Понимаю, стараешься завоевать доверие этих трудных подростков, но как только они подловят момент – сразу воспользуются тем, что ты сказала, чтобы тебе же сделать больно. Поэтому молчи, молчи, молчи…»

Но Даниела не замолчала и спустя два дня плакала во дворе, куда вышла под предлогом выкурить сигаретку.

Оливо тогда прогуливался там и, заметив ее в слезах, ненадолго задержался под деревом, которое скрывало Даниелу, ее сигарету и горькие слезы.

Она была новенькой, но не глупой и, значит, все поняла.

– Я плачу не из-за «сердечницы с бионической сиськой», – сказала она, шмыгая носом, – а из-за толстожопой.

Оливо посмотрел на нее и, ничего не ответив, продолжил свою прогулку– хе-хе-хе, милая все-таки эта толстожопая сердечница с бионической сиськой!

Кроме Гектора и Даниелы, по обеим сторонам от Оливо сидят Стефан, которого все уважают – хотя ему всего тринадцать, – ведь его отец торговец оружием, разыскиваемый почти всей европейской полицией, – и Роза, которая нравится всем, потому что у нее есть усики, она разговаривает только на синти^[12] и постоянно танцует под свою колонку. Сколько ей лет, точно никто не знает, но говорят, что двадцать, судя по усикам главным образом, – в таких местах, как это, легенды рождаются очень быстро. Не знаю, понятно ли объясняю.

На этом безопасный сектор заканчивается.

Дело в том, что на другой стороне стола восседают Октавиан, Галуа и Пабло – банда Мунджу в полном составе. Субъекты, мягко говоря, враждебные: их Оливо расположилв порядке возрастающей опасности. На обороте титульной страницы имевшейся у него книги «Дон Кихот»^[13] – заметка сделана твердым простым карандашом Н3 – единственным по-настоящему подходящим для письма. Не знаю, понятно ли объясняю.

Октавиан, как хитрый и коварный наместник Мунджу, управляет всеми происками и интригами. Его любимое развлечение – сеять злобу, обижать словесно и придумывать наказания и мучения, чтобы делать несчастными других. Он довел свою деятельность до совершенства и достиг удивительного успеха, потому что грамотен и хитер, как тайваньский макакMacaca cyclopis.

На втором месте Галуа – худой, безжалостный гончий пес и ищейка Мунджу. Что-то среднее между гиеной подвидаCrocuta crocuta и архидьяконом из «Собора Парижской Богоматери» Гюго^[14]. У него роль ретранслятора: получать приказы от Октавиана и Мунджу и передавать их Пабло, а на досуге Галуа не брезгует тем, что обдирает, зачищает и собирает скелеты животных.

Последний из трех – Пабло. Неотесанный и тупой оболтус на службе у Мунджу и всех остальных. Всегда вооружен заточками, собственноручно изготовленными из ложек и вилок, анахронический экземпляр вымершей птицы додоRahpus cucullatus, банально выполняет все, что прикажут, зачастую совершает ошибки, чувствует себя виноватым, потеет, бормочет и выпрашивает заслуженное наказание.

Напротив них сидят Джессика, Федерика и Гага – каждая адепт секты Мунджу со своими обязанностями.

К тому же шестнадцатилетняя Джессика – девушка Мунджу. Очаровательная и сверкающая, словно медузаAurelia aurita, все усилия прилагает главным образом для демонстрации своей гладкой, увлажненной кожи и для того, чтобы выглядеть привлекательной и внешне безобидной. С этой целью скрывает свой ум под прической каре и смотрит низкопробные сериалы, а потом притворяется, будто не помнит имен персонажей.

Федерика – ее лучшая подруга, спутница и компаньонка – фламинго родаPhoeniconais minor, тощая девушка, психопатка, помешанная на запорах, размерах груди, шоу талантов и тату. Почти все время советует другим, как бороться с прыщами, прославляет Джессику, потому что та «просто чудо», и следит за модными блогершами в надежде однажды стать одной из них.

Последней следует Гага, недавно прибывшая в приют. Она ждет, что в ближайшее время вольется в свиту Джессики. В связи с этим все ее старания, как у сомика-чистильщикаOtocinclus, направлены на поддержание в опрятном состоянии и порядке комнаты этих двоих – в надежде, что ее примут в подруги на полную ставку. Кроме того, много спит, плохо учится и смеется невпопад.

Само собой, во главе стола, прямо напротив Оливо, сидит властелин этих дементоров^[15], Джокер^[16] без грима, орк^[17] без бороды, нетленный мистер Хайд^[18], Халк, который уже никогда не станет Брюсом Бэннером^[19]. Короче говоря, Мунджу.

Оливо поглядывает, как он уплетает три порции пасты аль форно^[20], шесть эскалопов, две тарелки картошки и один невероятного размера кусок бисквитного торта. Именно столько, молча, уставившись в тарелку, не удостоив соседа ни единым взглядом, только что поглотил Мунджу.

Можно было подумать, что ему даже в голову не приходит, будто это Оливо разболтал о тайнике с травкой, запустив таким образом процесс его исключения из приюта, где Мунджу за последние годы обзавелся девушкой, бандой приспешников и прибыльной сетью сбыта наркотиков.

Оливо не может поверить своим глазам, но, похоже, дела обстоят именно так: Мунджу помалкивает и ест с немой прожорливостью барсукаMeles meles Linnaeus – зверька, с которым он делил в прошлом увлечение подземными лабиринтами. Не знаю, понятно ли объясняю. Между тем трое его прихвостней и подруги громко болтают, прикалываются и смеются, как обычно совершенно не интересуясь происходящим на другом конце стола, где сидят воспитатели и лузеры.

«Ну вот видишь», – только собрался подумать Оливо, всю ночь пролежавший с готовым лопнуть в любую секунду мочевым пузырем, разглядывая белый потолок в ужасе от мысли, что встретит кого-нибудь из них по дороге в туалет, и представляя самую страшную месть, однако же… Правду говорят: страхи оказываются иногда сильнее того, что может случиться на самом деле…

Именно это сейчас и происходит.

3

Порой кажется, что все идет к лучшему, то есть все в порядке, но только до тех пор, пока не замечаешь какую-нибудь мелочь и не понимаешь, что ошибался: на самом деле все идет прахом, хуже некуда, до омерзения. В двух словах: ты зашкваренный или, как сказала бы Аза: плаваешь по уши в помойной яме, из которой шансов выбраться у тебя столько же, сколько их было у Людовика XVI^[21], когда он стоял на коленях у гильотины.

Именно такую мелочь, лежа в кровати, уже несколько часов усиленно перетирает в голове Оливо. Раз за разом он прокручивает момент, когда после обеда Гектор разрешил всем уйти и Мунджу, поднимаясь, мельком бросил взгляд в его сторону.

Он не то чтобы посмотрел, а так, знаете ли, взглянул исподлобья. Однако чем больше Оливо роется в мыслях, возвращаясь к тому моменту, тем четче проявляется еле заметная, сложенная из маленьких букв, но вполне читаемая фраза: «Я ЗНАЮ!» – и под ней совсем мелко: «Ну и огребешь ты у меня, наглая свинья!»

Вот почему, когда в дверь стучат, он тут же вскакивает на ноги.

– Оливо?! – зовет Гектор. – Можем поговорить минутку?

– Да. – Оливо с облегчением выдыхает.

Гектор открывает дверь, но не входит, что означает – дело срочное.

– Послушай… – говорит он. Если Гектор начинает с «послушай», не жди ничего хорошего. – Директриса Атраче вызывает тебя в свой кабинет: там кто-то хочет поговорить с тобой.

Быстро прикидывая в уме, Оливо сразу понимает, что его ждут плохие новости. Но если перебрать в голове все, какие только возможно, плохие новости, их может статься не так уж и много. Что это за человек хочет с ним поговорить? И почему в кабинете Атраче? Однако трудно придумать новость хуже той, что Оливо получил, когда ему было восемь лет, – известие о том, что остался сиротой, без отца и матери; тогда же он узнал подробности их смерти.

– Оливо?

– Да.

– Пойдем?!

– Да, – кивает и показывает, что ему нужно завязать шнурки на ботинках.

– Ну давай, я в коридоре.

Оливо ожидает, пока закроется дверь, и поворачивается к Азе. Она, сидя задницей на столе и поставив ноги на стул, стрижет ногти. Но тут же отвлекается от своего занятия и смотрит на него:

– Ну чё?

– Что «чё»? Нужно идти к директрисе.

– Так в чем проблема, головастик в обмороке? Не съест она тебя! Хотя, конечно, если посмотреть на размер ее талии…

– Как думаешь, что ей нужно?

– О, какой вопрос! Усыновить тебя, переписать на тебя свой банковский счет, выдать за тебя свою дочь или самой жениться на тебе, вымыть тебе ноги собственными слезами, клонировать, избрать тебя мессией^[22] и подарить почку, хотя, глядя, как ты ешь, я бы свою почку и на выходные тебе не одолжила… Ну с какого хрена я должна знать, что она хочет! Пойди да узнай! Ты сирота, не от мира сего, у тебя нет друзей, нет девчонки потрахаться, нет денег, нет образования, нет будущего, и через пару часов ты не исключено что останешься и без головы, которую Мунджу прищемит дверью. Что хуже этого может еще с тобой случиться? Впереди только лучшее, разве нет? Иди-иди, головастик Винни-Пух, а я здесь крепость поохраняю. Если придет Мунджу по поводу яичек, скажу ему, чтобы зашел через полчасика.

Оливо и Гектор идут по коридору, поворачивают к заднему выходу, чтобы миновать холл, где другие воспитанники смотрят фильм и играют в карты. На улице дождь, сегодня суббота – значит у Гаги, Федерики, Стефана и Октавиана никаких занятий в школе, у Джессики никакой практики в парикмахерской, не работают и профессиональные курсы электриков и токарей у Мунджу и Галуа. В субботу днем все на базе.

– Директриса разрешила мне тоже присутствовать. Не возражаешь? – спрашивает Гектор, когда они проходят через актовый зал.

– Угу.

– Сколько слов сказал уже?

– Двести тридцать восемь.

Гектор быстро подсчитывает в уме. Он уже поднаторел в этом.

– Трехсот шестидесяти двух будет достаточно. – Кивает головой.

Они выходят на задний двор, где паркуют машины воспитатели, посетители, обслуживающий персонал и родственники воспитанников (немногочисленные). Приют находится в помещении бывшего обжигового завода– кирпичной фабрики. Не знаю, понятно ли объясняю. Последний его владелец подарил завод частному фонду, который содержит в нем приют и управляет им. Фонд называется «Мы есть!», в провинции Турина у него шесть подобных учреждений для детей и подростков, а также интернаты для уже выросших воспитанников, таких как Мунджу. Среди подопечных кого только ни встретишь: сироты, иностранцы без вида на жительство, чудные и проблемные, с суицидальными наклонностями, отбывающие срок вместо реального заключения в колонии, парни и девчонки, спасенные от занятий проституцией или от родителей – насильников, эксплуататоров, жестоко с ними обращавшихся, а также отстающие в развитии дети – наследие еще тех времен, когда их содержали вместе со всеми.

Оливо живет в одном из укромных, удаленных от Турина приютов, предназначенном для ребят, которые оказались в тяжелых жизненных обстоятельствах, нуждаются в помощи либо прячутся по необходимости от злоумышленников, готовых их похитить или причинить вред. Именно поэтому здесь все ходят в школу в небольшой горный поселок, а не в город и всегда в сопровождении. По этой же причине им нельзя пользоваться соцсетями и выкладывать в интернет фотографии, чтобы исключить риск раскрыть свое местоположение. Но на самом деле все это делают, и мобильники у всех есть, и симки, спрятанные в унитазах, под плитками, даже в творческой мастерской. Но для Оливо, как и для Розы, это вообще не проблема: у них никогда не было мобильников.

Раньше Оливо жил в приюте в Павии^[23]. Перед этим – в провинции Болонья. Еще раньше – в приемной семье, где все было плохо. А совсем-совсем раньше – в приюте под Миланом.

И сам он никогда не просился уйти. В один из дней вдруг входил воспитатель, социальный работник, психолог или директриса и сообщал, что на следующей неделе он, Оливо, сменит «место жительства». Так обстоят дела.

Он никогда не спрашивал почему. Ему не нужно было собирать чемоданы, он брал лишь джутовую сумку, в которую кидал пять пар зеленых носков, четверо трусов, пять маек, два свитера, две толстовки, четверо коричневых вельветовых брюк и джутовый мешочек для зубной щетки. Ботинки одни – хайкеры, что на нем.

Единственная громоздкая вещь – книги, но ведь в приютах почти везде есть минивэны, какими обычно пользуются хиппи, сантехники, приглашенные на день рождения аниматоры, квартирные воры, и на таких же минивэнах перевозят детей,именно.

Помимо прочего, в джутовой сумке у Оливо лежат три серые шерстяные шапочки – вроде той, что у него на голове. А условия, о которых он просит – и судьи, занимающиеся опекой, уже знают об этом, – чтобы на новом месте у него была отдельная комната, его книги и библиотека поблизости.

Об этом и размышляет Оливо Деперо, пока быстрым шагом идет с Гектором через двор в кабинет директрисы приюта.

В то же время он уже успевает мысленно составить список из семи припаркованных на небольшой площадке машин. Вышло так, что он не знает хозяина лишь одной из них.

На приборном щитке незнакомого авто замечает сложенную газету, прочитывает и запоминает статью в ней, а в салоне усматривает и фиксирует в памяти еще двенадцать предметов, расположенных на сиденьях, дверцах, ковриках и подголовниках. На крыше машины виднеется круглая отметина, уже разъевшая краску кузова. Ага, теперь-то он понял, кто ждет его в кабинете директрисы.

Однако Оливо не догадывается зачем. Если только это не касается той старой истории, что случилась во Франции. Или той, что в Швейцарии.

Маловероятно.