Вообще-то, на мой взгляд, Мария Алексеевна не такая уж и классная. То есть, она, конечно, нормальная. Есть у нас учителя гораздо вреднее. Девчонкам с ней хорошо – с ними она держалась как с подружками. Она и пришла-то к нам сразу из института – для нас почти ровесница. Потому она так боялась, что Стас с Юрцом в грош её ставить не будут. Пришлось ко всем ластиться, что и прокатило. Класс её любил, хоть особо и не слушался. Зато со мной ей можно особо не церемониться. На мне она отыгрывалась как могла – как русский язык или лит-ра, так меня первым к доске. И если что не так, то отчитывала меня весь урок. С другими она так стеснялась.
Вот до неё у нас была Людмила Степановна – вот ей на меня наплевать не было. После «тёмного настроения» и ряда других выходок я стал жёстко прогуливать – идти на уроки в этот класс я себя заставить не мог. В конце четверти это вышло боком – контрошку по биологии я завалил начисто, и Анатолич – наш омерзительный биолог – страшно тому обрадовался. Он меня тоже терпеть не может из своих убеждений, но об этом как-нибудь потом. Короче, мне грозила двойка в четверти и все связанные с ней кары. Родоки за меня, разумеется, не впряглись, и только Людмила Степановна пошла к Анатоличу и добилась того, что он дал мне переписать тест. Анатолич её почему-то побаивался. И Людмила Степановна даже не сильно меня за это гнобила. Она относилась к подобным вещам как к своему долгу. А потом она ушла на пенсию, и нам поставили Марию Алексеевну. От неё ничего подобного ожидать я не мог. Она постоянно выговаривала мне, что я создаю ей слишком много проблем. Хотя чего я ей делал? Я никогда не болтал про неё гадости, не показывал ей средний палец, когда она отвернётся, и даже не старался заглянуть ей под блузку, хоть носила она её так, что при желании можно всё разглядеть. Короче, не делал ничего, что делали другие парни. Я хотел только того, чтобы от меня все отвязались. Но гнобила она только меня. Так что я не особо жалел, что мы её больше не увидим. Пусть себе рожает.
А кто там придёт вместо неё – мне всё равно. Я ко всему уже привык. Может, будет и хуже. Всё-таки не в моих правилах надеяться на удачу – её ждут только дураки. А я уже понял, что судьба от меня отвернулась.
Какое-то время все ещё галдели каждый о своём. Стас затянул свою будничную лекцию о контрацепции, а Юрец, посмеиваясь, рисовал себе ручкой воровские перстни с шашечками. Но вот дверь распахнулась. Это пришёл новый учитель.
Первые парты тотчас же подорвались. Лёва вытянулся, как караульный солдат при виде командира полка. Затем поднялись и девчонки. Юрец, сняв кепку и сунув её в карман, тоже нехотя оторвал свой зад от стула. После него привстали и Стас с Вованом. Другого выхода им не оставалось – если встал весь класс, то сидение уже означает вызов новому «начальнику».
– Прошу садиться.
Учитель даже удивился такой встрече. Пока он шёл между партами к своему столу, мы могли как следует его рассмотреть. Мы никогда не видели его раньше. Было ему лет за тридцать, но таким зелёным, как Марья Алексеевна, он отчего-то не казался. Лицо у него было серьёзное, но не строгое, а какое-то отрешённое. Впрочем, не только лицо – весь вид его был такой, будто бы он здесь, и в то же время где-то ещё.
– Доброе утро, – заговорил он ровным голосом диктора, что объявляет остановки в метро. – Меня зовут Илья Платонович. Только что меня попросили заменить Марию Алексеевну, преподавать вам русский язык и литературу, а также принять классное руководство. Это вышло, признаться, весьма неожиданно. Мы надеялись, что Мария Алексеевна сможет доработать до конца года, но маленькому человечку не терпится поскорей явиться в наш мир, и тут уж ничего не поделаешь. Положение обязывает меня согласиться. Потому ситуация непростая. Вам предстоят итоговые контрольные. Я не знаю, как вы готовились к ним с моей предшественницей, потому мне придётся самому проверить уровень подготовки каждого из вас. За это время нам предстоит много и плодотворно поработать. Надеюсь, что к моим требованиям вы сумеете привыкнуть как можно быстрее. Продолжим ли мы наше сотрудничество в следующем году – там будет видно. Оговорюсь, я преподаю углубленный курс по своим предметам. Моя задача – не просто натаскать вас на сдачу госэкзаменов, хоть это, само собой, в неё входит. Я должен приобщить вас к сокровищнице русской письменной и словесной культуры, без сопричастности к которой нельзя стать полноценным гражданином и всесторонне развитой личностью. Надеюсь, красота русского слова зачарует и вас.
Он взглянул на часы.
– Осталось двадцать минут нашей литературы, и этого времени нам вполне хватит на то, чтобы познакомиться. Имена, фамилии и прочие личные данные я найду и в журнале. А мне важно другое – понять, что наполняет ваши души. Иными словами, какие книги вы прочли помимо школьной программы, для себя, по велению своего сердца. Я всегда говорю: человек – это то, что он читает. Книга лучший друг и товарищ. Общение с книгой гораздо лучше общения с невеждами – таков мой девиз. Если вы считаете иначе – нам с вами будет трудно найти общий язык. Но до сих пор мне удавалось переубедить всякого, кто не был с этим согласен. Итак, кто хочет положить начало?
Лёва тут же вскинул руку, едва ли не подпрыгнув на стуле.
– Пожалуйста.
– Мой любимейший писатель – Марсель Пруст! – отрапортовал он, вскочив с места. – Особенно мне понравился его рассказ «По ту сторону савана»…
– «В сторону Свана».
– Да, конечно. Простите, я оговорился.
– Ничего, бывает. Чтож, это очень любопытно… А что же именно тебе в нём так нравится? Чего есть у него, чего нет ни у кого больше?
– Ну… мне нравится его тонкий психологизм… глубокое знание человеческой натуры…
– Молодец, поздравляю. Хоть должен заметить, что Пруст в твоём возрасте всё-таки труден для восприятия. Опережать время и браться за сложные книги – это полезно для развития. Но всё-таки всему своё время, и ты вряд ли постиг весь авторский замысел. Чтобы по достоинству оценить Пруста следует хорошенько познакомиться с Бальзаком.
– Так я уже почти всего его прочитал, Илья Платонович. И теперь он мне кажется совсем уж детским.
Учитель тихо рассмеялся.
– Ладно. Ты – вундеркинд, я понял. Кто хочет продолжить?
Лёва бы ещё подискутировал с ним о преимуществах Пруста над Бальзаком, но пришлось уступить всеобщее внимание Клаве.
– Я перечитала всю мистическую серию «Сумерки». Она повествует о взаимоотношениях людей и вампиров, живущих среди них.
На лице учителя отобразилось лёгкое разочарование, но он сказал:
– Понимаю. Между прочим, мистическая литература в России имеет очень глубокие традиции. Рассказы об упырях и нечисти Погорельского, Алексея Толстого, в конце концов, Гоголя – всё это весьма занимательное чтение, раскрывающее одну из граней мировоззрения нашего народа. Спасибо, садись. А теперь я хочу спросить молодого человека…
Он указал ладонью на Юрца. Тот втянул голову в плечи, но встал и принялся переминаться с ноги на ногу.
– Ну, какая же книга произвела на тебя неизгладимое впечатление?
– Э-э-э… Как это… «Мёртвые души», вот. Там грамотно разводят терпил. Всё как в натуре.
– Действительно, с этим не поспоришь. А что ты читал не по программе?
– Так это… зачем читать то, что даже в программу не вошло? Туфта, значит.
Вот умеет Юрец выкрутиться, ничего не попишешь.
Учитель вновь усмехнулся.
– Если включать в программу все хорошие книги, вы учились бы не одиннадцать лет, а всю жизнь. Тебе, например, понравятся «Одесские рассказы» Бабеля. Ну, и Остап Бендер, естественно. Ладно, садись.
Юрец присел на место, шмыгнул носом и громко шепнул Стасу:
– Бабы ещё какой-то…
– Теперь девушки.
Руку подняла Юля. Ей нравится Фицджеральд. На вопрос учителя «почему» она ответила, что буквально влюбилась в Лео ди Каприо в роли Великого Гэтсби.
– Молодец, хороший выбор. Правда, книга всегда глубже экранизации. И когда фильм оживляет твои представления о героях – гораздо интереснее, чем наоборот: читаешь книгу и видишь всё так, как показано в фильме. Теперь вот молодой человек…
Жертвой был избран Вован, но он стал мычать что-то совсем уж нечленораздельное, и учитель вскоре потерял к нему интерес. Не продолжая допрос, он жестом усадил его на место и переключился на Ксюшу. Она тоже влюбилась в ди Каприо, только не в «Гэтсби», а в «Ромео и Джульетте».
– Что ж, любой повод познакомиться с Шекспиром прекрасен, – прокомментировал учитель.
Тут очередь дошла до Стаса. И как это учитель приберёг его почти на самый конец?
– Мне нравится книга «Крепкий орешек», – заявил он.
– Но, позволь… Это, кажется, фильм.
– Именно. Но фильм-то сняли по книге.
– И кто же её написал?
– Э-э… Брюс Симпсон, вот.
– Никогда не слышал… Ладно, садись.
Судя по довольной ухмылке Стаса и еле сдерживаемому ржанию Юрца с Вованом, хитрость удалась. Вряд ли учитель сможет проверить, есть ли такая книга, или нет. А тот наверняка оценил его находчивость, только говорить не стал. Стас явно не из тех, с кем он мог бы продолжать беседу. И тогда он спросил Киру.
– Мне нравятся Чарльз Диккенс и Джон Голсуорси. Я прочла всю «Сагу о Форсайтах». Из русских романов мне больше всего нравится «Накануне» Тургенева – гораздо больше, чем «Отцы и дети», которые мы проходили в прошлом году. Это книги о благородных героях и героинях, которые на всё готовы ради любви и служения обществу.
Лицо учителя будто бы просияло. Он явно был поражён.
– Умница, Кира! Отрадно, что ты уже успела найти столько жемчужин мировой литературы, и что у тебя перед глазами такие примеры. Ты уже сформировала свой мировоззренческий стержень, живёшь и совершаешь поступки осознанно, как взрослый человек, ориентируясь на достойные личности. Так держать! Продолжай в том же духе, береги эти богатства. И на моих уроках, я надеюсь, ты только приумножишь их, узнаешь много нового и интересного. Хорошо, нужно ещё успеть поговорить и с другими ребятами. Вот ещё остался молодой человек.
И этот молодой человек, естественно, я. Ну, что поделаешь – любая отсрочка рано или поздно истекает. Хоть Сеню и остальных он точно не спросит – времени не хватит, как пить дать. Если кого и пронесёт, то уж точно не меня. Как же иначе?
Сказать мне, само собой, нечего, и я это честно признаю. Глаза учителя растут и округляются, будто бы в лужу камень упал.
– Неужели ты совсем ничего не читаешь?
– Читаю, но так… редко. Когда совсем уж нечем заняться.
– Значит, что-то ты всё-таки прочитал?
– Да так, что под руку попалось…
– И что же?
– Ну… Стивен Кинг, триллеры…
– Тебе нравятся подробные описания жестокости и насилия? – спрашивает он с неким раздражением.
– Нет, не особо.
– Тогда зачем же ты их читал?
– Ну… в них нет всей этой возвышенной чепухи. Нет этих героических героев, которые бывают только лишь в книжках. Там все люди – тупые, злые и жестокие. А ведь в жизни всё именно так. Пусть триллеры тупые и мрачные, но они ничего не приукрашивают, не дают нам надежд, которые потом рухнут. Как-то так…
По классу зашуршали смешки. Кира, Ксюша и Юля смотрели на меня с осуждением. Учитель – такой как-бы воздающий каждому должное – тоже насупился, как сыч. Вот так всегда – как дело доходит до меня, так про всякую снисходительность все тотчас же забывают.
– Своя доля правды в твоих словах есть, – медленно начал он, чётко проговаривая каждое слово. «Поезд дальше не идёт! Просьба освободить вагоны…» – Точнее, так кажется человеку, совершенно далёкому от мира литературы. Но стоит познакомиться с ним ближе – и ты сразу же понимаешь, что правда-то как раз в этой, как ты сказал, «возвышенной чепухе». Эта чепуха гораздо реальней, чем то, что ты считаешь реальностью, ибо ты ещё ограничен собственным, и, я смотрю, сугубо негативным опытом. Но «возвышенные» писатели видели в людях всё самое прекрасное, самое героическое, а не только гадость и низменность, как твои авторы триллеров. И те, кто читают их, учатся видеть ту красоту и самоотверженность, на которые способен человек. И ты, я надеюсь, со временем тоже научишься. Ладно…
На меня ушла львиная доля этого «знакомства» – ну разве могло быть иначе? Невезение не даёт осечек и сбоев не только в пятницу тринадцатого, а во все дни недели, числа и месяцы. Короче, урок близился к концу, и все замерли в ожидании звонка, который наконец прикончит его. Но он всё не звенел, продолжая конвульсии этого нашего недоурока. Учитель мог бы отпустить нас всех раньше, только это, видимо, не в его духе. Вместо этого он решил дожать кого-то ещё.
– Ага… вот такой же новичок, как и я. Мария Алексеевна даже не успела внести тебя в журнал. Вот с тобой-то мы сейчас и познакомимся.
И только тут я вдруг понял, что в классе действительно есть кое-кто ещё, кого я никогда прежде не видел. Как так вышло, что я, как и все мои одноклассники, проглядел его присутствие, так и осталось загадкой. Вроде как всё новое должно сразу же привлекать внимание, но не в этот раз. Новенький тихо сидел себе на задней парте в углу, и никто его решительно не замечал. Впрочем, он, казалось, нисколько этим не расстроен.
Отложив в сторону блокнот, в котором он всё это время рисовал что-то красными чернилами, он медленно, с какой-то даже торжественностью встал во весь рост. Он высокий, плечистый и крупный. Одет он во всё чёрное – чёрная футболка с черепом, чёрные штаны, заправленные в высокие чёрные берцы, как у солдата или охранника. В тон этой смахивающей на униформу одежде были и волосы – длинные, почти до самых плеч, блестящие от жира. И лишь лицо и голые руки казались на контрасте ослепительно белыми. Глаза его отрешённо смотрели прямо перед собой, и в этом взгляде читалось какое-то величественное безразличие ко всем нам, включая учителя. Так смотрят на муравьёв, снующих под ногами, будто бы вовсе не существующих, и потому при желании можно в любой момент пройти по ним, и не важно, раздавил ты их или нет.
– Как тебя зовут? – осведомился учитель.
– Богдан.
– Будем знакомы. В журнал запишу тебя позже. А пока что поведай нам о книге, которую ты предпочтёшь обществу невежд.
– «Апокалипсис», – ответил тот, ни на секунду не задумавшись.
Илья Платонович вновь округлил глаза.
– Что ж, понятно… А что-нибудь из, скажем так, светской литературы?
– А зачем? Стоит ли тратить время на фантазии смертных?
– В самом деле… Время, увы, нельзя копить. Его можно только на что-нибудь тратить…
Но договорить он не успел. Звонок наконец-то разродился своей оглушительной трелью, и – о чудо! – в конце урока он звучит не так отвратительно, а даже как-то радостно.
– Ладно, ребята. Откройте дневники и запишите домашнее задание – написать сочинение на тему «Моя самая любимая книга». Если вам с лёгкостью удалось рассказать о ней устно, то изложить это письменно так же труда не составит. Минимальный объём – четыре страницы. А пока все свободны, жду вас на следующем уроке. По расписанию у нас русский язык.
И, не дав ему договорить, все вскочили и ломонулись к выходу.
К сожалению, на перемене в классе оставаться нельзя – окна предписано открывать для проветривания. Я бы потерпел и сквозняк – так уж не хочется торчать одному в коридоре, чувствуя на себе косые взгляды. Но учителя из класса точно уж выгонят. Потому приходится тащиться в ближайший сортир. Там, заперевшись в кабинке, можно пережить эти пятнадцать минут более-менее спокойно. Я пишу «более-менее», потому что Стас и его банда давно рассекретили моё убежище. Иногда они тоже не прочь там поторчать, чтобы втихаря покурить, закинуться насваем или посмотреть порно подальше от учительского «палева». Так что если мне не удаётся проскочить в кабинку раньше, чем они ввалятся в туалет – пиши пропало. Придётся тащиться на другие этажи, где все кабинки уже наверняка заняты.
В этот раз мне повезло – я успел защёлкнуть шпингалет как раз под рёв Стаса, будто бы бравшего туалет штурмом. Но они всё-таки догадались, где я. И тогда началось.
– Эй, Сева! – забарабанил он в перегородку. – Ты там надолго? Мне тоже нужно опорожниться! Щас не вытерплю! А-а-а!
Ага, это при том, что в остальных кабинках никого нет.
– Сева, открывай! – вторил Юрец. – Пусти нас к себе в гости.
Они повторяют это в сто пятидесятый раз. Иногда к ним присоединяются парни из других классов:
– Он там что, в толчок провалился?
– Да ну! За этой дверцей просто портал в параллельный мир.
– Ага, машина времени.
Но я делаю вид, что всего этого не слышу. Мало ли – вдруг там всё-таки не я? Стенки всё-таки не прозрачные. К тому же большинство их острот я действительно не слышу. Я затыкаю уши наушниками и врубаю на всю громкость какую-нибудь любимую песню. Например, сегодня хотелось переслушать этот момент:
Одно плохо, что при этом можно не услышать звонок – пару раз так уже было. Хоть с опытом я уже знал, сколько песен можно прослушать за ту или иную перемену, потому успевал выйти вовремя даже и без звонка.
Но в этот раз я спохватился поздновато, а всё из-за того, что задумался о Богдане. Неужели с его приходом что-то изменится? Конечно, он явно себе на уме. Этот его ответ про «Апокалипсис» всех вогнал в ступор, и не только одного учителя. Но это лишь ещё раз доказывает – Богдан не такой, как все пацаны в нашем классе. Нет, с ними он тусоваться не будет. Они принимают только тех, кто любит шутки «за триста», матерится и считает всех девчонок шлюхами. Те, кто читает книжки, как учит новый учитель, или хотя бы не рыгает – те сразу же становятся в их глазах лузерами. Они к таким даже как к парням не относятся – так, типа, средний род, потому что парней именно это как бы и делает парнями. Так что Богдану в их компашке места нет – это как пить дать.
О проекте
О подписке
Другие проекты