Глава 2

Адриан

Наверное, странно слышать это от стратега преступного синдиката, но я ненавижу мозговой штурм, который устроил себе сегодня вечером.

Точнее, причину, из-за которой мне пришлось его провести.

Перебирая сигарету между пальцами, я достаю Зиппо, продолжая размышлять над тем, нужно ли мне курить, когда мои руки не запятнаны кровью. Я хаотичен и крайне непоследователен, но я не психопат. Нарушить правило означает омрачить многолетнюю традицию и потерять контроль. Ещё одна вещь, которая находится на самом верху списка того дерьма, которое я не могу вынести.

И всё же, если я не попытаюсь успокоиться, придется иметь дело с куда более серьезными последствиями. Так что я позволяю себе приложить сигарету к губам и вдохнуть в себя ядовитый дым, полностью растворяясь в нём.

Так странно не видеть на сигарете отпечатков своих окровавленных пальцев.

Вместе с этой мыслью в голову приходят воспоминания о Николасе и Кристиане. Мой возможный похититель и его сын. Человек, который запрещал мне называть его своим отцом, и человек, который стал мне братом.

Я всё ещё борюсь с желанием ворваться в подвал, в котором находится Данте, и вытрясти из него все ответы. Хотя что-то во мне твердит о том, что я просто боюсь сделать это.

Если я всё же решусь – увеличится вероятность того, что разобьюсь о собственное разочарование, потому что слова Виталины подтвердили вес слов ублюдка, который может оказаться моим кровным родственником.

Черт.

Неужели Кристиан мог делить правду о моём происхождении со своим отцом? С другой стороны, он даже не знал, что Данте связан с Ла Стиддой, а значит, Николас мог скрыть от него и остальное.

Я встаю с кожаного кресла, приближаясь к окну. Мое сознание начинает борьбу с воспоминаниями о первой встрече с человеком, которого я когда-то считал своей семьей, и проигрывает.

Я погружаюсь в это.

Врач сказал, что у меня амнезия. После этого последовало множество трудных терминов, которые я был не в силах даже расслышать, а затем – договоренность об интенсивном восстановлении моей памяти.

Всё, что я понял из его слов: у меня серьезное сотрясение, вследствие которого я лишился памяти, и, скорее всего, восстановить её не получится.

Николас сказал, что сделает всё, что в его силах.

Я в сознании третий час, но все ещё ощущаю рассеянность и небольшую дезориентацию, когда выхожу из своей комнаты в поисках воды.

Проходя по длинному, мрачному и жутко тихому коридору, я наконец добираюсь до кухни. Мне понадобилось некоторое время, чтобы расслышать речь каких-то женщин, после чего я осознал, что они говорят на непонятном для меня языке.

Мне кажется, я говорю на итальянском, но я все ещё не уверен. Я даже не знаю, почему в моей голове это звучит как констатация факта.

Игнорируя их существование, я захожу на кухню и, подперев стул к стойке, встаю на него. Мне нужно достать стакан. К счастью, на меня никто не обращает внимания.

По крайней мере, мне так казалось до того момента, как кто-то дёрнул меня за штаны. Я давлюсь водой, и капли, смешанные с моей слюной, попадают прямо на мальчика, который отвлек меня.

У него тёмные волосы и голубые глаза, которые прямо сейчас наполнены отвращением. Внешне он очень напоминает мне Николаса.

Он хмурится, вытирая свое лицо рукавом свитера.

– Quien eres? (прим.пер.: кто ты такой?)

Я пожимаю плечами, давая ему понять, что не понимаю ничего из сказанного.

Когда он продолжает говорить что-то ещё, я спрашиваю:

– Что тебе от меня нужно? – после чего слезаю со стула в надежде на то, что мы с ним поравняемся в росте. К моему великому сожалению, этого не происходит.

Он выше меня на голову, я так же думаю, что он старше по возрасту.

– Ты итальянец? – мальчик устремляет на меня удивленный взгляд. – Я не очень хорошо знаю итальянский язык.

О, значит, я всё-таки, говорю на итальянском.

– Ты выглядишь таким знакомым. Мы не встречались раньше? – некоторое время он молчит и кажется мне задумчивым, но потом на его лице вспыхивает новая эмоция. – Я понял! Ты ребёнок прислуги. Я прав? Они здесь часто появляются, но отец не разрешает мне с ними общаться. Это всё объясняет. Я Кристиан.

Я оживляюсь, когда он протягивает мне руку, и отвечаю на рукопожатие. Всего за минуту он сказал мне слишком, слишком много всего, а после травмы мой мозг функционирует в разы хуже.

– Я Адриан.

– О, ясно. Чей ты ребёнок? – он оглядывает кухню и прищуривается, глядя на женщин, как бы гадая, чей я воспитанник.

– Ну, вообще, я… ничей, – слова режут мое сердце на мелкие кусочки, но я продолжаю говорить: – Николас нашёл меня, после того как меня сбила машина, и приютил у себя. Я потерял память.

– Мне жаль, – Кристиан делает пару шагов в мою сторону. – Николас мой отец, но после смерти мамы я тоже ощущаю себя ничейным.

– Твоя мама умерла?

– Да, совсем недавно, – он задерживает на мне странный взгляд, который теперь кажется мне отстраненным и не таким дружелюбным, но быстро меняет тему: – Так ты теперь будешь жить с нами?

– Кажется, да.

– Значит, мы теперь братья, – меня радует предвкушение в его тоне, хотя я всё ещё отношусь к нему с опаской. – Сколько тебе лет?

Я хмурюсь, стараясь вспомнить, но ничего не выходит. В моей голове царит пустота, и я злюсь на себя за то, что помню только свое имя. Остальное так далеко от меня, что это начинает перекрывать кислород.

– Эй, все в порядке, – Кристиан обхватывает мое плечо в ободряющем жесте. – Мы можем спросить у моего отца. Он, наверняка, выяснил.

Я откашливаюсь, желая перевести тему.

– А тебе сколько лет?

– Десять, – гордо заявляет он. – Я уже взрослый.

Я подавляю улыбку, следуя вперёд.

– Ты, определенно, старше меня.

– Круто, значит, я твой старший брат и буду защищать тебя от монстров.

Кристиан вытягивает кулаки перед собой, ударяя воздух в шутливой форме, но в моей голове все ещё вертятся его слова.

– Пообещай, – шепчу я и наблюдаю за тем, как он переводит серьезный взгляд на меня.

– Что именно, Адриан?

– Что защитишь меня от монстров.

После моих слов Кристиан замирает на месте. Между нами возникает пауза, но не напряжение.

– Я обещаю, – наконец произносит он.

И я, почему-то, верю ему.

Я пинаю кресло перед собой, выходя из воспоминаний. Мне нужно немного времени, чтобы перевести дыхание, затем я тушу сигарету и выхожу из комнаты.

Для начала – камеры. Я отключаю каждую действующую на территории особняка.

Сейчас поздняя ночь, все спят, и это предоставляет мне отличную возможность пробраться в подвал.

Я спускаюсь по лестнице, ведущей к нему, дотрагиваясь пальцами до сырых стен. Останавливаясь напротив двери, я вбиваю специальный код. До моих ушей доносится щелчок замка, дверь приоткрывается, и я вхожу в темный, отсыревший подвал, по совместительству – пыточную для всех ублюдков.

До меня доносится стон Данте, который, вероятно, уже избит Кристианом. Закрывая за собой дверь, я направляюсь прямиком к нему.

– О, я знал, что ты придешь, – он сплевывает кровь и устрашающе ухмыляется.

– Мне нужны ответы.

– Как и нам всем, дорогой племянник, но цена за правду слишком велика, – он смеется, запрокидывая голову назад.

– Что ты хочешь? – спрашиваю я, замечая, каким расчётливым становится выражение его лица.

– Свободу, – шепчет Данте, но я уклоняюсь.

– Исключено.

– Значит, я ничего тебе не скажу.

Я приближаюсь к Данте стремительными шагами, с трудом удерживая себя от того, чтобы не замахнуться и не ударить его. Он связан и сидит на низком стуле, так что я наклоняюсь ближе к его лицу, чтобы он видел моё выражение и слышал мой голос отчетливо.

– Ты расскажешь мне всё, что знаешь.

– Только если ты выпустишь меня, маленький негодник.

– Это невозможно, Данте.

– Ты кое-что упускаешь, Адриан, – поднимая голову, хрипит мужчина. – Мне нечего терять. Унести в могилу секрет мне ничего не стоит.

Я смотрю на ублюдка некоторое время. Даже сейчас, будучи скованным цепями в гребаном подвале, он имеет надо мной власть, и это раздражает меня больше всего.

Я в тупике.

С другой стороны…

Я мог бы выпустить его и отвести как можно дальше от особняка, чтобы в его сумасшедшую голову не пришли такие же сумасшедшие идеи, и он не навредил Кристиану и Даниэле. Как только я узнаю правду, то отведу его обратно. Он раненый и к тому же старый, так что у меня не возникнет с этим проблем.

Я игнорирую сомнения, подступающие к моему сознанию, когда быстро произношу:

– Хорошо.

– С тобой приятно иметь дело, дорогой племянник.

Хотел бы я сказать то же самое.

Мы в лесу. Мокрая после дождя земля вязнет под подошвой, запах хвои забивает голову. Кругом темно, и от этого напряжение внутри меня только нарастает.

Хотя это самое безопасное место, в котором я мог бы оказаться с Данте. Его руки больше не связаны, и он, на удивление, даже не пытается сбежать от меня. Я постарался сделать так, чтобы он не запомнил местонахождение особняка Кристиана, и думаю, что справился с этой задачей. Во всяком случае, очень тяжело запомнить дорогу в темноте.

Я даже не взял с собой оружие. В экстренном случае я одолею его в рукопашном бою.

Серьезно, он выглядит таким старым и немощным – как он вообще управляет своей группировкой?

– Ты скажешь что-то? – я достаю Зиппо, разглядывая нарисованную на нем красную розу. Ему нужно начать говорить, иначе я восприму его поведение как блеф, и тогда всё закончится… плачевнее, чем хотелось бы.

– Однажды твоего отца, Анджело, предал солдат. Он узнал об этом на свадьбе своего капо и приказал убить предателя при всех гостях, чтобы доказать, что происходит с лжецами в Ла Стидде.

– Имя?

Данте потирает затылок.

– Гаспаро. Это не имеет смысла, потому что он мертв, – он останавливается, переводя дыхание, и продолжает рассказ. – Гаспаро был лучшим другом матери Кристиана – Елены Варгас. Они были знакомы с детства и часто проводили время вместе, несмотря на недовольство Николаса.

– Любовники?

– О, нет, что ты, – Данте наигранно усмехается. – Елена, как и Виталина, была без ума от своего мужа, и никогда ему не изменяла. Её проблема заключалась лишь в том, что она видела в Николасе всё самое лучшее, хотя он был подонком. – Данте выдерживает паузу, прежде чем продолжить: – Один из наших людей собирался убить Гаспаро по приказу Анджело, но в этот момент рядом с ним находилась Елена, и он прикрыл себя её телом. Пуля попала ей в сердце, а дальше ты и сам знаешь: переполох, крики и всё в таком роде. После этого…

– Началась война, – я заканчиваю за Данте, на что получаю его кивок.

– Прошел месяц, а Николас ничего не предпринимал. Все ожидали от него сильного удара, как минимум нападения на наши территории.

Я замер, понимая, к чему именно ведет Данте.

– Но он был слишком умен и каким-то образом нашёл информацию о тебе, несмотря на то, что о твоём существовании никто не знал. Анджело скрывал тебя от всего мира и очень дорожил тобой, ведь ты был наследником его империи, – на этом голос Данте принимает язвительную нотку, но я игнорирую это:

– Продолжай.

– Николас украл тебя и спрятал от Анджело в самом надежном месте – у себя в особняке. Твой отец догадывался, что за похищением стоит он, и ясно почему, но доказательств не было. Он даже не мог получить поддержку от Каморры и других синдикатов, потому что никто, кроме членов семьи и доверенных лиц Ла Стидды, не знал о твоём существовании. Николас же оставался чист всё это время. Между синдикатами была долгая война. В конечном итоге Анджело решил, что Николас не замешан в твоём похищении. Он нанес Пасьянсу огромное количество убытков и забрал сотни жизней людей, а Варгас так и не отступил. Никто в здравом уме не стал бы продолжать войну ради какого-то мальчишки. Никто, кроме Николаса. Он слишком сильно любил свою жену и отчаянно желал отомстить за неё. Твой отец искал тебя ещё много лет после этого.

– Откуда тебе известно, что меня украл именно Николас, если ты вместе со всеми находился без точных доказательств? – я внимательно смотрю на Данте, замечая, как меняется выражение его лица.

– К этому времени твой отец изгнал меня, и я начал развиваться в Лиссабоне. Во время одной из попыток заключить сделку с Николасом, я приехал на его территорию и заметил тебя в саду. Злость на Анджело помешала мне выдать, где спрятан его драгоценный наследник. Ни о чем не жалею, если ты спросишь. Было весело наблюдать за тем, как ты растешь и восстаешь против меня, ублюдок.

Я слушаю достаточно долго, но во мне все ещё кипит несвойственное недоверие. Мне кажется, что Данте в чем-то обманывает меня, и я злюсь из-за того, что не могу распознать, в чём именно.

– Ты – Адриан Фиоре, – заключает он, и в этот же момент я проваливаюсь в запретные воспоминания.

– Запомни, сынок, ты – Фиоре, и ты самый сильный человек, в котором нуждается Ла Стидда. Когда-нибудь всё это станет твоим.

Я пошатываюсь на собственных ногах, переводя помутневший взгляд на Данте, на лице которого красуется ехидная улыбка.

Моё первое воспоминание за столько лет.

– И ты утверждаешь, что Кристиан обо всем знал? – спустя небольшую паузу говорю я.

– У меня есть доказательства.

Он тянется к внутреннему карману своего изорванного пиджака и достаёт оттуда небольшой конверт. Данте смотрит на меня исподлобья с нескрываемым удовольствием, прежде чем протянуть его мне.

Я забираю конверт у него из рук. Пальцы мгновенно холодеют, а в голове появляются мысли, уговаривающие меня остановиться.

Не выходит.

Моё тело дрожит, словно протестует, когда я раскрываю конверт и достаю фотографию. На ней Кристиан в кабинете своего отца. Николас стоит у стола и разбирает какие-то бумаги. Ракурс странный, будто бы кто-то сфотографировал их в тайне, так что я вижу лишь часть комнаты. Я понял это потому, что на фотографии видно дверной проём. Значит, они не знали о том, что их снимают.

Кристиан стоит лицом к большому экрану, так что мне не видно выражение его лица. На самом деле это теряет значение в тот момент, когда мой взгляд цепляется за объект его внимания.

Моя фотография.

На гребаном экране.

Фото выглядит так, будто его сделали на улице. Я распознал это благодаря грязному стеклу окна, которое трудно не заметить. И за этим окном – семилетний я. Возраст, с которого я себя помню. Я сижу за письменным столом, полностью увлеченный книгой.

– Откуда… – выдыхаю я, слова даются мне с трудом, и всё же я продолжаю: – Откуда у тебя это?

– Я сделал эту фотографию за несколько минут до того, как постучался, – бодро произносит Данте. – Повезло, дверь была приоткрыта. Тогда я понял, что Николас доверяет своему десятилетнему сыну абсолютно всё.

– И ты думаешь, что я поверю клочку бумаги? – усмехаясь, произношу я. – Ты мог без труда подделать фото.

– Этой фотографии много лет, Адриан. Сзади дата, и обрати внимание на качество снимка. Я распечатал её в тот же день и убрал в сейф, зная наверняка, что рано или поздно она мне пригодится. И я не прогадал, когда взял её с собой на праздник. Я планировал рассказать тебе правду.

– Нет… – я встряхиваю головой, стараясь избавиться от голоса, шепчущего то, что абсолютно мне не нравится. – Кристиан бы сказал мне. Мы братья.

– Из-за твоего отца умерла его мать, – равнодушно напоминает Данте, поправляя воротник своей испачканной рубашки. – Кристиан никогда не считал тебя своим братом. Он просто мстил, и ему было плевать на то, что его отец оторвал ни в чём неповинного ребёнка от своей семьи.

Я тяжело сглатываю, возвращая внимание к фотографии. Она выцвела, а на обороте проступал забытый карандашный штрих.

Дата.

И качество снимка, действительно, не самое лучшее.

Неужели Кристиан так умело притворялся, что не знает о существовании Ла Стидды и братьев Фиоре?

Лицемер.

– Я уверен, он сидел в первом ряду с попкорном, наблюдая за тобой и развитием твоей судьбы. И я так же уверен в том, что в глубине души ты тоже это знаешь.

Я борюсь с желанием разорвать фотографию на мелкие кусочки и кинуть ему в лицо. Осознание медленно подкрадывается ко мне, перед глазами образовывается красная пелена, но часть моего нетронутого паникой рассудка успевает ухватиться за кое-что важное.

– За что тебя изгнали, Данте?

– Это никак не относится к истории, которую ты так хотел узнать.

– Ты мог рассказать обо всём моему отцу и вернуть меня домой.

– Мог бы, но Анджело пригрозил насадить мою голову на кол, если я однажды появлюсь на его территории. Он ясно дал понять, что я чужой для семьи, так что я подумал, ты меня никак не касаешься.

Ублюдок.

Гребаный урод.

Я опускаю голову, в очередной раз усмехаясь. Почему земля не может раскрыться подо мной и поглотить меня? Тогда это бы избавило меня от всего того, что перевернуло мой мир всего пару минут назад.

– Ты можешь идти, Данте, – на удивление самому себе, вдруг говорю я.

Он засовывает руки в карманы, склоняя голову набок.

– Ты это всерьез?

Я киваю.

– Судьба ко мне благосклонна, – задумчиво произносит он, но, прежде чем воспользоваться шансом и быстро уйти, замолкает и… – Найди отца, Адриан. И отомсти Варгасам. За всё.

Клуб встречает меня громкой музыкой.

Я бродил по лесу до самого утра, затем вызвал такси и уехал за выпивкой. Бутылки виски было мало, поэтому я оказался здесь. В одном из немногих клубов, не принадлежавших Кристиану. Так что он вряд ли будет меня здесь искать.

Всё это время я думал о нём. О той фотографии.

Как бы я ни старался выкрутить ситуацию в его пользу, я оставался уверенным в том, что он обо всем знал.

Его отец, действительно, внедрял его в Пасьянс все глубже и глубже, отрывая от общения со мной. Когда ему было десять, он уже активно участвовал в происходящем в синдикате. О чём я говорю? На фотографии, которую мне отдал Данте, Кристиану десять лет. Я точно это знаю, потому что увидел его впервые в тот же период.

В детстве он обещал спасать меня от монстров, но в итоге оказался одним из них. И самое страшное, что за двадцать лет я стал хуже него. Настоящим. Чертовым. Кошмаром.

Этому даже нет объяснений.

Я оглядываю полупустые диванчики в ВИП-зоне и облегченно выдыхаю. Здесь всего несколько человек, играет более расслабляющая музыка и царит то спокойствие, в котором я так отчаянно нуждаюсь.

Присаживаясь на мягкую поверхность, я достаю из кармана телефон, находя пару пропущенных от Тадео.

Знал ли он?

Теперь это не имеет значения, потому что больше мы не увидимся.

Он так же не сможет найти меня, потому что в мой телефон не встроен GPS.

Включив его, я замечаю сообщение от Таисии. Удивительно.

Она почти никогда мне не пишет.

Я открываю наш чат.

Дикая роза: Ты в порядке?

Дикая роза: Куда ты пропал? Все тебя ищут.

Дикая роза: Тебе лучше ответить мне, Адриан, иначе я навсегда избавлю тебя от возможности печатать по клавиатуре.

Только Таисия может заставить меня улыбнуться в самый дерьмовый момент. Что странно, потому что она чертовски раздражает.

Знала ли она?