– Есть такое… – Тин со слезами на глазах смотрела на зеленую жидкость в стакане. Ей хотелось встать и убежать, спрятаться ото всех. Выдохнуть ком, застрявший в горле.

Тжи должен был стать таможенником, как и его отец. Но из-за сложных отношений с отцом временно устроился в Бао, чтобы переждать и смириться с неизбежным. Мало кто знал, что Тжи получил это место благодаря Тиш – дочери главного следователя Тэнси. Тиш давно сохла по Тжи, и ей ничего не стоило уговорить отца. Но временный перерыв заканчивался к концу зимы. Пять лет – слишком длинный срок для того, кто должен был занять важный пост в администрации Долины.

– Ты из-за Тар пришла? – спросил Тжи. – Или… сама бы… не зашла?

– Вроде того, – ответила Тин. – Ты знаешь о ее новом поклоннике?

– А о каком из сотни? – Тжи расхохотался.

– Это верно. Тар у нас нарасхват, – усмехнулась Тин. – Но я о новом… который из Бэй.

Тжи замолчал и, взяв поднос, стал расставлять на нем чарки с сакэ. Он перехватил взгляд девушки, которая, проходя мимо, коснулась его руки и закусила губу. Тин почувствовала укол ревности.

– Да, – ответил Тжи, глядя на Тин. В зеленых глазах даже в полумраке были видны маленькие темные точки – знак волнения или чего-то еще. Его краткость показалась Тин подозрительной.

– Кто он?

– Не знаю, но кто-то очень богатый. Очень.

– Насколько? – Тин прищурилась.

Тжи наклонилась к ней и прошептал на ухо:

– Кажется, он из Дома Следствия Бэй. Он часто оплачивает счета за всех… когда в хорошем настроении.

– За всех? – Тин удивленно огляделась. Теперь она понимала, откуда здесь столько народу.

– А платит золотом. – Дыхание Тжи щекотало ей ухо. Тин покраснела, но не отстранилась. Выпитый напиток и сказанные слова разбудили в ней… что-то незнакомое. Тжи, заметив ее смущение, отступил.

– Успокойся, Тар умная, ты же знаешь, – произнес Тжи.

– Знаю, но она надеется, что он предложит ей покровительство.

Тжи отвел взгляд и, наливая сакэ в чарки, неловко уронил пару капель.

– Они идут. Приготовься к изобилию красок, – сказал он, кивнув в сторону группы танцовщиц, и поспешно вернулся за стойку.

– Привет, Тин!

– Привет-привет!

Поцелуи, объятия, звонкий смех… Тар, как всегда, бесцеремонно растолкала всех, проходя вперед. Наряды были невероятными: выполненные вручную из натурального шелка, с вышивкой и камнями… Длинные рукава, взлетая при каждом движении, открывали тонкие запястья, украшенные одинаковыми красными браслеты. Вместе с Тар было семь девушек. Тин их всех знала. Половина из них выбрали эту профессию добровольно – лишь бы спину не гнуть на рисовых полях. Других продали еще в детстве – родители обменяли их жизни на еду и монеты. Но это было лучше, чем голодная смерть. Юные, красивые и такие грустные. Их взгляды – озорные и внимательные одновременно – скользили по лицам посетителей. Они оценивали, выбирали… Каждая знала, к кому стоит приблизиться, а кого лучше обойти стороной – от кого будет толк, а от кого – только пустые обещания. Яркая краска на губах, черные стрелки на веках… Все как одна черноволосые – кроме Тар с ее огненной гривой. Они хихикали, прикрывая рты ладошками, когда смех грозил перерасти в неприличный хохот. Их узкие сандалии казались Тин крошечными. Невысокие, стройные, с идеально прямыми спинами…

– Ну? – спросила Тар, подойдя к Тин. – Рада, что пришла?

– Честно? Лучше бы пораньше спать легла, – ответила она с натянутой улыбкой, проводя рукой по рукаву халата Тар, вышитому голубыми цветами… работа заботливой мамы.

– Майя превзошла себя! – сказала Тин. – Это цветок из ее провинции?

– Да, красивый, правда? Мне нравится, как эта синева просвечивает сквозь розовый… Цветок не так прост, как кажется.

– Как тайна внутри каждого человека? – спросила Тин.

– Да, как тайна или правда. – Тар взглянула на Тжи, который, наливая сакэ, вновь пролил его на стойку.

– Вот так дела! За это Тор меня точно уволит! – пробормотал он, вытирая лужу. Тар неотрывно следила за ним, закусив губу. Девочки-танцовщицы щебетали без умолку.

– Тор зовет! Пора! – Тар кивнула в сторону старика, который энергично размахивал руками, подавая знаки.

– Мы идем танцевать, – сказала Тар, оборачиваясь к Тжи. – Да?

– А… да… конечно… – ответил он, отводя взгляд.

– А как же твой поклонник? – спросила Тин. – Ты же хотела показать его мне.

– Ну, это неважно. – Тар улыбнулась. – Ему придется тебе понравиться, раз уж здесь никого лучше нет. – И, подхватив свои пышные юбки, она увела за собой девушек-танцовщиц.

Тин недоуменно посмотрела на Тжи и пожала плечами.

– Что с ней сегодня?

Тжи ответил ей тем же жестом, но взгляд его не открывался от удаляющихся фигур.

В центре зала Тор разгонял толпу, освобождая место для танца. Импровизированная сцена – просто квадрат, обозначенный на полу, – была окружена столиками.

Семь пар рук хлопали в такт – мерный, звонкий звук, призывающий к вниманию. Затем ударили барабаны. К ним присоединилась трехструнная лютня.

Музыка словно проникала внутрь, пробуждая потаенные мысли и чувства. Танцовщицы плавно двигались, сплетая в воздухе невидимые узоры. Тар была в центре. Ее рукава, взлетая и опадая, открывали до плеч белые руки. Медленный наклон головы… Взмах рук… Хлопок… стук деревянных сандалий отдавался в полу, сливаясь с ритмом барабанов. Тор, сидя за низким барабаном, отбивал такт. За ним следовали остальные музыканты.

– Да, девочки сегодня в ударе, – произнес Тжи, наливая Тин алый напиток. Она опрокинула стакан. Терпкий сладковатый вкус обжег горло, перехватило дыхание.

Она посмотрела на танец и смутилась.

– Что-то даже слишком в ударе, – сказала она, наблюдая, как Тар, очерчивая руками свою фигуру, приподнимает полы халата.

Танец был построен по принципу распускания цветка. Каждый круг – новая стадия созревания бутона. Руки выражали эмоции, движения рассказывали истории. Вот девушки прикрыли лицо от порыва ветра… Вот вскинули руки к небу, словно прося дождя… И наконец кульминация – халаты медленно опадали, обнажая тела. Под шелком – плотные повязки на груди и широкие юбки, которые при умелом обращении могли спускаться до пола и взлетать до прилично допустимой длины.

Когда Тар скинула халат, по залу прошел вздох. Самая высокая, гибкая, изящная… Ее кожа сияла в полумраке. Рыжие волосы медленно рассыпались, словно огненная река, ниспадая на плечи. Девушки вокруг потянули за ленты, вплетенные в ее волосы. Легкое движение рук – и рыжие пряди волной достигли пояса. Еще один удар барабана… Хлопок… и все замерло. Бутон раскрылся. Неподвижные, но дышащие лепестки, согнулись в поклоне. Зал взорвался аплодисментами. Девушки, подняв халаты, последовали за Тором, который расчищал им путь. Монеты звенели, падая в раскрытую накидку одной из танцовщиц.

Старый Тор выглядел довольным. Полы его сливового халата шуршали по полу. Он не был обычным хозяином Дома Развлечений – искренне заботился о своих работницах, знал, когда у каждой из них день рождения, помогал, если в семье случилась беда. Он говорил, что ему повезло родиться в богатой и уважаемой семье и надо ответить миру добром. Многие подозревали, что причиной его доброты была трагическая смерть дочери, которая умерла совсем юной. Он заботился о «девочках» как о собственных детях и любил их так сильно, как только позволяли строгие законы Долины.

– Тжи, – обратился он, проходя мимо, – будь добр, запиши все на счет наших гостей и приготовь напитки на второй этаж.

Он улыбнулся Тин. Тар, проходя мимо, бросила на Тжи быстрый взгляд. Потом гордо вскинула голову и скрылась в коридоре, ведущем на лестницу.

Тин удивленно проводила Тар взглядом.

– Тжи, вы поссорились? – спросила она.

Тот покачал головой, но тут же его отвлекли крики посетителей, требующих напитки.

– Спасай, Тин, кажется, я тут застрял до утра.

Тин огляделась. Зал был полон народу. Официанты едва успевали принимать заказы.

– Что ж, бесплатно попила, теперь буду отрабатывать, – усмехнулась она. – Где у вас рабочие халаты? – спросила Тин.

Тжи исчез в подсобке и вернулся с халатом.

– Спасибо. Помоги девочкам принимать заказы. Только осторожно! Опрокинешь поднос – Тор вычтет из зарплаты! – предупредил он.

– А я тут и не работаю. Так что вычтет из твоей! – Тин показала ему язык и, накинув халат, отправилась в зал. Потом она пожалела о своей детской шалости, которая была больше свойственна Тар. Но напиток развязал ей язык.

Она осторожно обходила столики, стараясь запоминать заказы. Затем возвращалась к Тжи, выкрикивала, что нужно приготовить. Когда первый заказ был готов, кто-то окликнул ее по имени. Тин обернулась. Перед ней стоял юный парнишка с взъерошенными волосами.

– Тин! – Он неуклюже поклонился, чем вызвал смех своих приятелей. – Прекрасно… м-м-м… выглядишь… Тин… – протянул он с улыбкой, неловко переминаясь с ноги на ногу.

– Привет, Тир. Как дела? – спросила Тин, ища глазами пути отхода. Это был племянник старого мастера Дома Прощания, которому Тур «уступил» свое место. Тиру было лет семнадцать. Он покраснел до ушей, увидев Тин, но при этом не стесняясь оглядел ее с ног до головы.

– О, Тин! Привет! Хорошо! – широко улыбнулся он, обнаружив сколотый передний зуб. – А ты работаешь здесь? – спросил он с надеждой.

Тин поняла, что просто так ее не отпустят.

– Говори, что принести. Сделаю вне очереди. А ты мне за это будет должен… – сказала она. – Подменишь Тура как-нибудь.

– Спасибо! Ого! Да без проблем! Я и так периодически его подменяю. Он меня выручает. Сама знаешь… у меня руки не из того места растут. – Он попытался подмигнуть, но, не удержав равновесие, упал на своего приятеля. Тот, хохоча, оттолкнул его. Началась шутливая потасовка.

– Да… было дело… пару раз в прошлом месяце, – сказала Тин. – Ладно, говори уже, что принести.

– Пару… Скажешь тоже, – проговорил он, поднимаясь с пола и упирая руки в бока. – Пять раз как минимум! Но я не жалуюсь! Хотя, честно говоря, я с трупами так не могу… как он… Тур ведь с ними… разговаривает… а меня от этого… в жуть бросает.

Тин встрепенулась.

– Пять? – переспросила она, глядя на Тира с недоумением. Неужели Тур брал отгулы и ничего ей не сказал? Но Тира вновь свалили его приятели, и Тин решила расспросить его позже. Сзади раздавались крики недовольных гостей. Они стучали пустыми чарками и стаканами по столам, требуя обслуживания. Тин, несмотря на шум, чувствовала в голове странную пустоту. Мысль о пяти отгулах Тура не выходила у нее из головы. Она медленно пробиралась к стойке и только сейчас услышала, что Тжи ей что-то кричит.

– Что? – спросила она.

– Я говорю, давай заказы! – гаркнул он, перекрывая шум в зале.

Тин покачала головой.

– Тжи, нам нужно еще сакэ! – крикнула девушка в откровенном халате, которая до этого стоила ему глазки. Но он даже не посмотрел в ее сторону и отмахнулся, как от назойливой мухи. Тин, сжав пальцы до боли, посмотрела на Тжи.

– Я только что видела Тира. И знаешь, что он мне сказал? – спросила она, наливая себе сакэ. Тин преувеличенно улыбнулась, скрывая раздражение.

– Лучше не смеши… – нахмурился Тжи, но было поздно. Тин уже опустошила чарку.

– Мой брат берет отгулы! А я, значит, пашу в полях… больная… здоровая… А он отдыхает! – Тин почувствовала, как ее лицо наливается жаром. Она заметила, что уши Тжи покраснели. Это всегда было его слабостью – он краснел, когда врал или что-то скрывал.

– Нет, Тин! Не накручивай себя! Уверен, всему есть простое объяснение! Он же всю зарплату приносит в дом?

– В том-то и дело! – Тин погрозила ему пальцем и только сейчас поняла, как давно не пила. Все вокруг казалось нереальным, размытым. Но эти красные уши… Тжи что-то скрывал. Тин наклонилась к нему через стойку.

– Тжи, сейчас все сплошь и рядом выпивают! Я вижу по твоим ушам, что ты что-то утаиваешь! – сказала она шепотом. – Ну же, скажи! Я все пойму! Ты меня знаешь! Я буду спокойна, как вода…

Тжи расхохотался, глядя ей в лицо.

– Да! Ты сейчас точно как вода! – сказал он, отстраняясь. – Ну-ка… иди присядь и выдохни…

Но в голове Тин уже рисовала жуткие картины: Тур, валяющийся в грязи… слюни, стекающие по подбородку… алкогольный дурман… Она мысленно готовила ему взбучку.

– Тин! Тир здесь?

Девушка, ожидающая напитки, громко цокнула, выказывая свое недовольство. Сама наполнила чарки, развернулась, ненароком распахнула полы халата, чтобы, помимо груди, оголилась еще и нога. Потом ушла к столику.

– Здесь, – ответила Тин, зло глядя ей вслед.

– Значит, Тур сегодня работает. Завтра расспросишь его, ладно? Хотя, зная твоего брата, могу предположить, что он просто подрабатывает где-то еще. – Тжи посмотрел на Тин. – Смотри, тут, кажется, затишье… Давай и мы немного расслабимся? – Он поставил перед ними два стакана и налил сакэ до краев.

– Тебе же нельзя, – с сомнением сказала Тин.

– Тин, ты сюда носу не показывала с прошлой осени. Так что… кто мне запретит? – улыбнулся он. – Да… и я безумно рад тебя видеть, – добавил он тише.

– Идиотский день, – сказала Тин, беря стакан, – еще и Тар просто ушла наверх. Она как-то странно себя вела, не находишь? Ты ее, случайно, не обидел?

Тжи покачал головой.

– Давай выпьем за хороший урожай! – предложил Тжи.

– Стареешь, Тжи! Такие тосты за столом стариков говорят, – шутливо сказала Тин.

И тут Тин поняла, что флиртует с ним. То, чего она так боялась после последней встречи… происходило прямо сейчас. Они сидели рядом. Одни. И Тин не сопротивлялась. Ей было хорошо с ним. Ушли мысли о боли в спине, о безысходности и страхе. Завтра она отоспится, а потом все повторится: солнце, рис, мутная вода. Но сейчас ей хотелось просто забыться.

Посетителей в Бао становилось все меньше. Сквозь раздвинутые двери пробивался бледный рассвет. Тор, устало шаркая ногами в сливовых туфлях, прошел мимо и остановился напротив Тжи и Тин. Складки на лбу и кустистые седые брови придавали ему суровый вид. Но Тин видела, что он просто устал.

– Ну что… прохлаждаетесь? Старикам в его возрасте нужно спать ночами, а не работать.

Тин с трудом сдержала зевок. В голове шумело.

– Как и всегда, – ответил за двоих Тжи.

– Тжи, уволю, помяни мое слово, – проворчал Тор и, качая головой, скрылся в подсобке. Он всегда был странным хозяином Дома Развлечений. Сочувствовал девочкам настолько, что ввел собственное ограничение на интимные услуги – завысил цены и брал себе минимальный процент. Так он избавился от большей части неблаговидных клиентов.

Тин неловко повернулась и, расплескав сакэ, захихикала.

– Да ты, кажется, напилась, – сказал Тжи, глядя на нее с улыбкой. В его глазах плясали озорные огоньки. Мягкое, располагающее выражение лица. Тжи всегда был таким искренним. Врать он не умел. Любая потаенная мысль тут же отображалась на его лице – в заломах губ, в покрасневших ушах. Словно он физически сдерживал правду, которая пыталась вырваться наружу.

Тжи потянулся вытереть лужу, но Тин опередила. Их локти соприкоснулись. Тин впервые не отстранилась. Оголенные предплечья, смеющиеся глаза. Сама не понимая, что делает, она потянулась навстречу, обхватив руками его колючий подбородок. Прильнула к губам Тжи и почувствовала, как его рука обхватила ее за талию. Поцелуй был робким, нежным. В голове Тин вдруг стало тихо. Она не понимала, почему до этого так долго отталкивала его. Чего боялась? Неужели смерть родителей так сильно искалечила ее? Неужели она разучилась жить? Любить? Чувствовать? Нежность переросла в страсть. И вдруг тишину разрезал громкий стук сандалий. Тин обернулась.

Тар стояла на лестнице, сжимая поднос. Ее волосы – огненная река – ниспадали на плечи. Рот был слегка приоткрыт. Поднос с грохотом упал на пол. Тар, покачнувшись, оперлась о стену.

– Значит, вот как, Тжи? – прошептала она. Тин видела, как Тар, кусая губы, пытается сдержать слезы. Капельки крови выступили на ее губах.

– Что ж, поздравляю, раз теперь у нас у всех… все будет… так хорошо! Я так рада! – Голос Тар был неестественно высоким. Она резко повернулась и скрылась на втором этаже.

– Что это было? – Тин оторвалась от Тжи и увидела, как он отвернулся, словно стыдясь чего-то.

– Тжи… – повторила она – Что это было?

Он повернулся к ней.

– Тин, я должен тебе кое-что рассказать, – начал Тжи, но Тин испуганно замотала головой и прикрыла рот рукой.

– Нет, нет, нет, только не говори, что ты с Тар…

– Это было несерьезно. Это ничего не значит. Мы не были вместе. Мы просто… – Тжи запнулся, не зная, как объяснить. И чем больше он говорил, тем отчетливее Тин понимала, какое предательство совершила в глазах Тар. Стало ясным странное поведение подруги, намеки на замужество по любви… Тар любила Тжи. А Тин отняла его. Сама того не желая. Эта мысль, словно острый нож, вонзилась ей в сердце.