Сделка

Костёр трещал, ветер ходил между развалинами, поднимал пепел и раздувал искры, которые гасли, не долетев до мокрых камней. Айрин сидела, обхватив колени, плащ соскользнул с плеч. Линии под кожей светились слабым светом, но она не пыталась их скрыть. Здесь, посреди мёртвого тракта, прятаться было бессмысленно, даже от самой себя.

Кейн чистил арбалет. Движения его точные, спокойные. Он протёр клинок от запекшейся крови и бросил тряпку в огонь. Та резко вспыхнула и сгорела, оставив запах гари и гниющего мяса.

– Ты молчишь слишком долго, – произнесла Айрин осипшим голосом. Ночь, бой и холод сделали своё дело. – Ждёшь, что я изведусь?

Кейн не оторвался от арбалета и клинка. Проверил тетиву, натянул, отпустил. Треск был чёткий, как щелчок в чужом позвоночнике.

– Если бы я ждал твоей смерти, поверь, полукровка, ты бы уже здесь не сидела, – произнёс он спокойно. – Ты не та, кто умирает случайно. Ты та, за кем смерть идёт следом годами.

Айрин усмехнулась, но без веселья.

– Громко сказано. Особенно от пса, что лижет задницу Ордена.

Он поднял серые, усталые глаза.

– Думаешь, Орден всё ещё держит меня на поводке? – хмыкнул он. – Ты не знаешь, что именно они держат на самом деле.

Линии под кожей Айрин стали светиться чуть ярче от упоминания Ордена. Пальцы дрожали, но она держалась. Боль и злость уже давно вошли в привычку.

– Я знаю одно, Кейн Ардрэйн. Они сажают нас в клетки, варят из нас зелья, сливают кровь, насилуют, будто мы скот, – её голос стал тише. – Думаешь, я не слышала, как стонут те, кого резали живьём?

Кейн откинулся назад, положив руки за голову. Лицо – как камень, но в глазах мелькнуло что-то… жалость?

– Я видел это, – сказал. – Видел, как мои братья охраняют клетки. Видел, как пьют кровь тех, кого называют “уродами”. Я стоял рядом, когда приказывали вырезать, уносить, забывать.

Айрин напряглась. В груди что-то сжалось. Перед ней сидел не просто охотник, а такой же, как она – выживший, грязный, упрямый и неудобный.

– Почему ты тогда жив? – спросила она с недоверием. – Если ты всё это знаешь.

Он смотрел на неё, прямо в глаза.

– Уже неважно. Я вышел из их игры. А теперь – у меня есть ты.

Айрин коротко рассмеялась.

– Ты всё тот же охотник, Ардрэйн. Просто выбрал другую цель.

Кейн кивнул.

– А ты – всё та же Скверна.

Тишина. Костёр шипел, искры сыпались в грязь.

Пламя осветило её лицо, когда Айрин наклонилась ближе.

– Ты думаешь, что знаешь, что я такое? Думаешь, понимаешь? – она сжала кулаки. – В моей крови не просто эльфийское дерьмо. Мать была из рода Сафрэй. Те, что строили Башни Линий. Те, кто первым ткал магию в камень, плоть, воздух.

Кейн молча слушал.

– Люди пришли, – продолжала она. – Как всегда, с ножами, цепями и ненавистью. Им нужна была не магия, а власть над тем, кто её несёт.

– Орден, – кивнул Кейн.

– Стражи Линий, – поправила Айрин. – Они не защищают. Они режут, выжимают, перерабатывают. Им наплевать, кто мы. Важна только кровь.

Он осмотрел свои руки: шрамы, мозоли, вбитая грязь.

– Орден Слепых Путников – они же называли себя “стражами слуха”. Раньше, когда мальчик у них достигал семи лет, ему выжигали глаза, чтобы он никогда не видел Линии. Они верили, что зрение обманывает, а слух слышит правду. Их библиотеки – это пещеры, где книги не читают, а декламируют, каждое слово впивается в уши, как клинок. У них был обряд: каждую весну они закапывали сердца убитых полукровок в землю, веря, что так Линии станут чище. Они ненавидели нас не только из страха – для них это вера. Они называли нас не людьми, не эльфами, а “трещинами”, через которые умирает мир, – Айрин закрыла глаза. – Сейчас, всё, что осталось от этих ублюдков – это ваш Орден, которые просто убивают всех подряд.

– Пятнадцать лет я носил знак Ордена, – голос Кейна был хриплым. – Охотился на ведьмаков, уродов, на тех, у кого магия не по лицензии. А потом… потом я увидел, что под слоем правил скрывается настоящее мясо. Они не борются с Гнилью, они её консервируют и продают в бутылках.

Айрин выдохнула. В глазах – усталость.

– Почему ты не сдал меня в Пограничье? Мог ведь. Метка на лоб – и ты снова герой. Тебе бы открыли ворота.

Кейн усмехнулся.

– Я больше не хочу быть их псом. Я больше похож на тебя, чем тебе нравится. Я стал Гнилью, когда понял, кто мне приказывал. Маркус, мой наставник, говорил: “Предательство – это не когда ты меняешь сторону. Это когда ты меняешь себя ради стороны”.

Он бросил в костёр очередную щепку. Пламя взвилось, затрепетало.

– Я слишком долго менял себя ради них, Айрин. Потом оказалось, что меняться уже некуда. Осталось только жечь. И если ты правда носишь в себе Линии Древних, – сказал он тихо, – ты не просто кровь. Ты – шанс, ты – ключ. Закрыть эти погребальные банки и сжечь их с корнями.

Айрин напряглась.

– Никакой я не ключ. Я – ошибка. Щепка, что случайно не сгорела.

Кейн подался ближе.

– Тогда придётся сгореть вместе. Ты мой последний шанс. Лучше костёр из нас, чем их топка из твоей крови.

Огонь догорал, Айрин сидела, обхватив колени, глядя на угли. Плащ сполз с плеч, волосы прилипли к шее.

– Ты сказал “ключ”, – её голос был тихим и ровным. – Ключом не рождаются, ключ – это то, что оттачивали. Сломали, собрали заново и заставили подходить ко всем замкам.

Кейн слегка наклонил голову:

– Кто? – ни насмешки, ни давления, лишь прямой интерес.

– Мастер Ронн. Старик, изгнанник. Люди называли его Хранителем Запретного. Он забрал меня от мёртвой матери, когда я ещё кровью была укутана. Когда те, кто должен был меня защитить, хотели меня убить. Он вытер мне лицо, спрятал, растил, учил маскировке, учил не показывать Линии и спрятал в Пограничье.

– Он жив?

– Я… я убила его. Не со зла это вышло – я была ребёнком, меня душил страх, и Линии вырвались. Он держал меня за руки, пытался остановить, а я сорвалась… Когда очнулась, он лежал рядом с выжженным кругом, кожа обуглена, – Айрин вытерла слезу со щеки. – Он улыбался даже после смерти, будто простил меня. Но я никогда не прощу себя за это. Это был мой первый огонь, и моя первая вина, – Айрин сама от себя не ожидала такой искренности, но всё равно продолжила.

Кейн лишь слушал, не перебивая.

– Он говорил, что Линии никому не принадлежат. Ни Ордену, ни магам, ни Богам, – произнесла Айрин, вглядываясь в пламя костра. – Что вся их сила – это просто отражение.

– Звучит как обычная ересь, – поморщился Кейн, перевязывая плечо.

Айрин усмехнулась:

– Ещё он говорил, что Линия не говорит с тобой, а лишь снимает покровы. Что ты сам с собой встречаешься, а если не готов – сойдёшь с ума. Что Линии – это не магия, и даже не драконы. Когда драконы умирали, их души так и не ушли на небеса – они пролились в землю. Линии – это их следы, их сны, в которые мы входим, когда касаемся силы. Эльфы называли их Песнью жил, дварры – Оковами Костей, а люди – просто Проклятием. Но все одинаково знали, что Линии требуют плату. У каждого народа есть своя легенда: у эльфов – о певице, что сошла с ума от собственной песни, у людей – о царе, что сжёг своё царство, лишь бы услышать ответ. И всё это – одна и та же история о том, что Линия не прощает.

Кейн отвёл взгляд.

– Замечательно. Ужасайся собой, а в награду получи безумие?

– Не награду, а плату. Линии не дают ничего просто так. Только тем, кто уже что-то отдал.

Между ними возникла небольшая пауза.

– Ронн говорил: “Ты не станешь сильной от Линий. Ты станешь честной, а это страшнее.”

Айрин собиралась сказать что-то ещё, но замерла. Взгляд её устремился к провалу в стене. Кейн тоже повернул голову, уже держа арбалет в руках. Из тени выступил силуэт – неясный, сгорбленный. На первый взгляд – бродяга. Он волок мешок, из которого торчали клочья синей травы и обломки костей. Лицо было серое, иссохшее, как пергамент. Глаза – две тёмные впадины, бровей не было, только ожоговые рубцы.

– Ну вот вы где, – прохрипел он, скидывая капюшон.

– Шептун, – процедил Кейн, словно проклятие.

Существо наклонило голову и уставилось на Айрин. Она напряглась – живот свело, рука непроизвольно поднялась к шраму на шее – тонкая линия от старого ошейника.

– Дитя Гнили, – сказал он. – Давно тебя ищут, а ты тут сидишь и греешься. Словно не тебя по кускам хотят разложить, – он перевёл взгляд на Кейна. – Золото в руках шавки, тьфу.

Он закашлялся. Или засмеялся. Сложно было понять.

– Чего тебе нужно? – Айрин говорила жёстко.

Шептун уронил мешок, вытащил пузырёк – треснувшее стекло, внутри виднелась густая жидкость с металлическим блеском. Драконий ликвор.

– Информация за кровь. Так всегда было, охотник, – сказал он, глядя на Кейна. – Или ты уже не платишь?

Кейн сплюнул:

– Говори. Соврёшь – я вырву твой язык и заткнул им твои дырки.

Шептун зашипел, как змея.

– Караван. Из Цитадели Ордена. Десяток полукровок, свежий улов. Ещё, есть одна особенная, – усмехнулся старик, осматривая Айрин. – Несёт в себе Линию древнего Дракона. Если её найду и сольют в их камни, то всё, конец. Камни оживут, Линии рухнут, и всё, что осталось от старой магии, сгниёт вместе с нами.

Айрин замерла. Костяшки пальцев побелели, она поняла, что речь идёт о ней. Кейн перевёл взгляд на неё, затем снова на Шептуна.

– Когда и где?

– Неделя. Тракт между Пограничьем и Храмом Драконьего Камня. Эскорт охраняют мутанты и ловчие. Всё, что у них есть – там, но если вы успеете первыми, то может, кто-то выживет.

Он сгрёб мешок, затянул капюшон и скрылся в тени, будто растворился в воздухе. Тишина вернулась, только снаружи слышался мягкий шорох снега. Айрин сидела, уставившись в темноту.

– Я уже видела его. Знаю, что это Шептун, но больше ничего не знаю.

Кейн тяжело вздохнул.

– Шептун… они как шакалы. Чуют кровь и беду. Говорят, они когда-то были людьми, но Линии их изменили, и теперь они бродят по руинам, собирают обломки прошлого и продают их. Но никогда не знаешь, на чьей он стороне.

– А мы можем ему доверять?

– Нет, но у нас нет выбора.

***

Ночь над Пограничьем дышала разложением. Влажные листья липли к лицу, из-под сапог хлюпала земля, Айрин неслась сквозь перелесок, где мох тянулся за лодыжками. Капюшон давно сбился, волосы цеплялись за ветви, Кейн сзади хрипло дышал.

С холма снова донёсся длинный, протяжный вой. В нём было что-то жуткое, что-то дрессированное. Волчьи гончие – эльфийские твари: не собаки, не звери. Кожа чёрная, глаза – как угли, чуют Линии за много вёрст.

Айрин сплюнула кровь – прикусила губу, споткнувшись на старом тракте. Теперь всё болело: плечо, колено, горло. Сумка с артефактами била по ногам при каждом прыжке. Всё это можно было выбросить, но рука не поднялась.

– Быстрее, – рявкнул Кейн. – Если эти твари нас схватят, то твою магию они даже жевать не будут.

– Как они нас нашли? Кто-то сдал? – Айрин тяжело дышала.

– Шептун, чтоб его, – Кейн со злостью выругался, – Найду и убью старого ублюдка.

Айрин перепрыгнула мёртвое дерево, больно ударившись ногой и цепляясь за корень, почти упала. Корни под ногами так и норовили запутаться в сапогах, ветки царапали лицо, изо рта вырывался пар. Линии под кожей дрожали и хотели вырваться. Они всегда были такими, будто режут изнутри, но в моменты опасности всё могло выйти из-под контроля.

Лес стал редеть, впереди виднелось серое пятно, заброшенная дорога, колючие кустарники, камни и полусгнившие брёвна. Айрин выскочила на просвет и замедлилась. Ошибка. Кейн схватил за локоть и резко дёрнул влево. Она споткнулась, упала рядом с ним, грязь брызнула в лицо. Под пальцами – мох, слизняк, острый камень.

– Затаись, – прошипел Кейн. Его горячее дыхание пахло травами. – Их минимум шесть, может, больше. Они чуют нас, как падаль вонь.

Айрин подняла голову. Меж стволов – отблески: горящие глаза. Тихие шаги, скрежет когтей, шорох кустов.

– Мы не уйдём, – выдохнула она.

Кейн обернулся. В его взгляде не было ни капли страха.

– Спрячь Линию, Айрин. Сейчас! Или нас сожрут с костями.

Она хотела сказать, что не умеет, что Ронн так и не научил её этому. Он говорил: “Ты не блок. Ты поток. Держи течение и хватит.”

Но внутри вспыхнуло другое: тихий, хриплый голос из прошлого: “Воздух – первый страж. Земля – вторая кожа. Соедини их.”

Она уткнулась лбом в мокрую землю. Глина, мелкие камни, корни. Губы шептали забытые, древние слова. Вдох – воздух в грудь, выдох – всё наружу. Пальцы вгрызлись в землю.

Воздух сжался, потом сорвался – порыв, вихрь, грязь пошла в пляс, сучья крутануло, листву подняло. Кейн прижал её к земле, чтобы не унесло и не завалило. Запахи смыло, тропу замело, след исчез. Гончие замерли, прорычали: запах утерян. Твари начали метаться, трава зашевелилась, огоньки стали тусклее, и тогда – тишина.

– Живём, – выдохнул Кейн. – Пока.

В следующий миг лес будто втянул воздух в лёгкие, и с неба донёсся тяжёлый, вибрирующий рёв. Не вой, а звериный крик.

– Виверна! – выкрикнул Кейн.

Над деревьями мелькнула тень. Крылья чёрные, как тьма. Пролетая, она ломала верхушки деревьев. Листья обрушились, воздух прогнил – запах тусклой слизи, серы и старого болота.

Виверна упала в просвет между деревьями. Молодая, но уже с панцирем по хребту – как лезвия, грудь – как у мула, лапы – когтистые, как мотыги, шея вся в шипах, морда вытянута. Из её пасти капала слизь. Под ногами трещала кора, земля вжималась под весом твари. Глаза у виверны мутные, как слюда, но она чувствовала магию, кровь, Линии. Кейн сорвался, метнул нож. Лезвие влетело под брюхо – дзынь, отскочило. Тварь рванулась на него, Айрин едва успела отскочить.

Сердце колотилось в горле, пальцы дрожали, Линии внутри ожили, толкались и требовали выхода. Земля под ногами вибрировала, словно сама ждала приказа: “Делай. Возьми. Жги.”

Айрин стояла, смотрела, как Кейн маневрирует между корнями, уворачиваясь от хищника, и знала, что у неё есть лишь несколько секунд, чтобы выпустить Линии, иначе он умрёт.