Цитаты из книг автора «Дарья Варламова»

Куда менее понятно все было со спермой. По одной версии, она производилась в головном мозге и спускалась вниз по спинному (так считал, к примеру, Гален). По другой – выделялась из крови. Словом, жидкость для «производства людей» (как минимум мужская) явно должна была быть по своему происхождению чем-то достаточно благородным и возвышенным.

Другой анатом времен Ренессанса, датчанин Каспар Томсен Бартолин, сумел сделать то, о чем современные медики и не мечтают, – в 19 лет он получил звание профессора медицины (впрочем, справедливости ради, учебники тогда были потоньше). Занимаясь исследовательской работой, он открыл, в частности, большие парные железы, расположенные у преддверия влагалища (сегодня, понятное дело, все называют их бартолиновыми железами). Во время возбуждения именно они производят смазку – тягучую, чуть мутную, солоноватую жидкость, которая делает половой акт куда приятнее. Интересно отметить, что примерно в то же самое время английский анатом Уильям Купер описывал аналог бартолиновых желез у мужчин. В мужском организме они расположены у основания полового члена и вырабатывают во время возбуждения свою разновидность смазки. Надо ли говорить, что эти железы называются куперовыми. Продолжая искать новые подтверждения взаимосвязи анатомии мужчин и женщин, Алессандро Бенедетти в 1497 году отмечал, что мужчины с отрезанными яичками становятся женственными, «теряя свою силу, мужественность, привычки и бороду». Уильям Гарвей в 1653 году также рассуждал в своих трудах о том, что евнухи, пожалуй, все-таки ближе к женщинам.

Эпоха Возрождения прославилась не только произведениями искусства, но и расцветом медицинской науки. Итальянский анатом Габриэле Фаллопио первым обнаружил довольно много новых «деталей» человеческого тела, и среди них – маточные трубы, соединяющие полость матки с брюшной полостью. В его честь эти трубы также называют фаллопиевыми. Созревшая в яичнике яйцеклетка попадает в брюшную полость, и тут-то ее подхватывает своими «ресничками» фаллопиева труба (напоминает рассказ о неподвижных морских животных, не правда ли?) и направляет внутрь. Именно здесь яйцеклетка может встретиться со сперматозоидом. Зиготу, которую они образуют, опять-таки подхватывают «реснички» – и на этот раз направляют в матку. Если никакой зиготы не будет, яйцеклетка в матку в любом случае отправится, но в этом случае там ее ждет конец недолгой жизни. Впрочем, в эпоху Возрождения ничего этого не знали, а функции фаллопиевых труб оставались загадкой еще долго. Фаллопио изобрел и прототип презерватива – льняной чехол, вымоченный в специальном растворе (смола гваякового дерева из уже открытой к тому времени Америки, толченый корень горечавки и другие целебные растения), который надевался на головку члена. Идея барьерной контрацепции сама по себе была не нова – об этом начали задумываться еще в Древнем Египте.

Впрочем, в женской анатомии имеется одно существенное отличие, которое обнаружили еще в античные времена: у женщин есть матка. Правда, об этом органе долгое время не думали ничего хорошего: она считалась средоточием всех возможных специфически женских болезней, в том числе и психических. В частности, матка могла «блуждать» по телу, вызывая то, что древние греки называли истерией. Ни один мужской орган не влиял на весь организм мужчины так безусловно.

Мастер Николаус, живший в XII веке и занимавший должность советника сицилийского императора, также увлекался биологией, и вот его мнение: «У мужчин яички большие, а у женщин маленькие. У обоих полов они производят сперму». Из подобных представлений об анатомии следовало, что, раз женская сперма тоже нужна для зачатия, женский оргазм для произведения потомства важен точно так же, как и мужской. В средневековых текстах эта идея появляется в XIII веке. Казалось бы, женщинам той эпохи это умозаключение должно было принести только пользу, но, увы, из него родилась концепция «законного изнасилования»: если женщина была изнасилована и в результате у нее родился ребенок, значит, она испытала оргазм, так что не такое уж это было и изнасилование.

В Средние века дебаты о женском и мужском семени продолжились. В начале XI века средневековый исламский врач и философ Авиценна писал в «Каноне медицины»: «Согласно философскому учению, процесс зарождения жизни можно сопоставить с процессом, имеющим место при производстве сыра.

Слово «яички» в равной мере использовалось в отношении мужской и женской анатомии. И женские «яички», согласно убеждениям того времени, также производили «семя», субстанцию, участвующую в создании потомства. О разнице между субстанциями гадали и спорили самые крупные ученые того времени. Аристотель, к примеру, считал, что сперма мужчины определяет образ человечества в целом, а женская вносит свой вклад лишь в «грубую материю» и вообще это нечто куда менее чистое и возвышенное.

Философы и ученые Древних Греции и Рима питали большую слабость к «теориям всего»: простым гипотезам, объясняющим максимальное количество окружающих их явлений. Так, например, появилась на свет гуморальная теория, в которой постулируется, что все, что нас окружает, да и мы сами – всего лишь разные сочетания четырех элементов: воды, огня, земли и воздуха. По этой же логике время от времени в Античности появлялись противоядия от всего сразу – вещества, которые якобы борются с любым ядом в принципе, вне зависимости от его состава. Точно так же прямолинейные обобщения были популярны в изучении человеческой физиологии[184]. Древние греки и римляне полагали, что репродуктивные органы мужчин и женщин устроены совершенно одинаково, просто у женщин (или у мужчин – тут как посмотреть) они «отзеркалены». «Выверните наружу женские (органы), а, так сказать, вовнутрь – мужские (органы) и совместите, и вы во всех отношениях найдете их сходство», – писал древнеримский врач и философ Гален во II веке.

Точный механизм пока не ясен – это может быть вариантом утонченного мазохизма (есть мнение, что куколд – фетиш людей с хорошим образованием и высоким уровнем интеллекта, хотя никакими эмпирическими данными это не подтверждено) или, наоборот, психологической адаптацией к страху измены.

Некоторые эротические мечты, судя по всему, формируются в том числе и гендерными ограничениями. Есть, например, гипотеза, что женские фантазии об изнасиловании красивым мачо (по оценкам разных исследований, они приходят в голову 30–60 % женщин) – вовсе не про мазохизм, а про преодоление табу на сексуальную инициативу: это возможность отдаться страсти, не неся за это ответственности и не чувствуя себя слишком плохой. «Не виноватая я, он сам пришел». Учитывая актуальность феминистской повестки, эту гипотезу довольно скоро можно будет подтвердить или опровергнуть: если дело действительно в страхе не соответствовать гендерным ожиданиям, то по мере того, как активная женская сексуальность будет меньше осуждаться обществом, такие фантазии будут становиться менее распространенными (но и сейчас они, несмотря на свою популярность, не являются прерогативой традиционно «слабого» пола, мужчинам тоже может нравиться подчиняться).