Цитаты из книг автора «Дарья Сойфер»

– Одно другому не мешает. Наоборот, по-моему, любить кого-то по-настоящему можно, только если ты его знаешь, как самого себя. А у меня ближе тебя никого нет. Так что да, Надя, я тебя люблю. Всегда любил, наверное, с того дня, когда ты защитила меня от хулиганов. Только понял слишком поздно, – он вздохнул и ссутулился. – Без тебя все не имеет смысла. Ни музыка, ни даже я сам. Я почему-то думал, что ты со мной навсегда, что это как-то само собой разумеется. А когда ты в Вене напилась и сказала, как я достал тебя…

За тебя сказать не могу, – Платон посмотрел ей в глаза. – Но я уже давно люблю тебя. Разве ты не слышала, как я сказал это Игорю?

Она – мой лучший друг, слышишь? И я люблю ее! Да я бы руку себе отгрыз, если бы обидел ее! А вот ты всегда был себе на уме!

Я хочу сыграть кое-что только для тебя, – проникновенно произнес он, и Наде померещилось, будто Вадим, камера, штатив и все декорации растворились в воздухе. – И пусть это останется нашим маленьким секретом.

– Надь! На-а-адя! Надюша! – свистящий шепоток пощекотал ей уши, и Надя, поежившись, замотала головой. – Пора вставать, спящая ты моя красавица.

Она никогда не любила пускать пыль в глаза. Всяк сверчок знай свой шесток – таков был ее девиз. И гораздо проще было бы смириться с одноногим и бездомным фиктивным мужем, чем с таким вот Марко Бурджарини.

когда мать берется высказывать всякие нелицеприятности, равных ей в этом деле нет.

Конечно, ее так и подмывало пригласить шефа домой при полном параде. Уж кто-кто, а синьор Бурджарини умел произвести благоприятное впечатление. Мама бы рухнула в обморок: еще бы, дочь, которую она всегда считала тупиковой ветвью генеалогического древа Томилиных, привела в дом истинного Аполлона. Да еще и иностранца. Перспективного, обеспеченного, признанного мастера в своем деле… В идеале бы протащить следом за Марко фотографа, чтобы он запечатлел шокированное лицо Аллы Романовны. И Яна бы потом любовалась на снимок каждый день. Может, даже повесила бы его над кроватью.

Выражение лица Марко сделало ее день. И неважно, что голова все еще ныла с жутчайшего бодуна, а мерзкий кофе только усилил привкус убитой печени во рту. Зато она все же сумела поставить их на одну доску.

Яна не успела даже возразить, что ее взгляд не имел ничего общего с любованием, как грохочущее нутро клуба всосало ее и сомкнуло многозубые челюсти на висках. Атака шла отовсюду: свет, звук, запахи, толчки…