Глава 4

Кира

За окном завывает ветер, солнце совсем перестает показываться. Иногда начинает лить дождь, капая мелкими крупицами и меняя цвет асфальта с серого на черный.

Обычно в такую погоду я предпочитала выходить на веранду, садиться на лавочку и наблюдать за прохожими. Люди убегали, пытаясь скрыться от косых струй и не промокнуть, воцарялась тишина и слышался лишь звук самого дождя. Я закрывала глаза и вдыхала смесь ароматов прибитой каплями дорожной пыли, влажного асфальта и чистой травы, по которой сразу же хотелось пробежаться босиком. Но сейчас, находясь в другом городе, я ни о чем таком не думаю. Наоборот, мне хочется укутаться в одеяло, чтобы согреться.

Я сижу в комнате и делаю домашнее задание, когда приходит Аня. Она резко швыряет рюкзак на кровать и боевым шагом направляется в ванную. Испуганно поворачиваю голову ей вслед. Наверное, меня это не касается. Или… все-таки можно поинтересоваться, что у нее стряслось?

Аня умывается. Пусть вода включена, судя по звуку, на максимум, до меня все равно доносятся ругательства соседки.

Вскоре она возвращается, подходит к кровати и все так же нервно избавляет рюкзак от содержимого. Я тайком поглядываю на нее, пока не решаясь начать разговор. Не вызовет ли это у нее еще больший гнев?

– Что случилось? – все же спрашиваю я, неслышно подойдя к ее кровати, и позволяю себе присесть с краю.

Выдохнув, Аня бросает уже пустой рюкзак на кровать.

– Меня поставили на практике в пару с Ирой.

– И что? – искренне удивляюсь я.

Аня поднимает на меня рассерженный взгляд и тут же усмиряет пыл, словно сказала нечто такое, о чем сразу же пожалела.

– Ничего, – сухо произносит она в ответ, пытаясь замаскировать то, что чувствует на самом деле, напускным равнодушием.

Я пристально смотрю на нее некоторое время, а затем пересаживаюсь обратно на свою кровать. Аня явно не доверяет мне или, может быть, чего-то опасается. Но ее нельзя в этом упрекнуть, все-таки я для нее новый человек. Просто соседка.

– Как первый день? – интересуюсь невзначай, пытаясь разрядить обстановку.

– Паршиво.

– Могу я узнать, почему?

Аня садится на свою кровать и теперь таращится на меня во все глаза. По ее лицу видно, что она готова вот-вот поделиться тем, что так ее расстроило, рассказать о проблемах, но в последний момент явно отказывается от этой затеи. Наверное, это слишком личное.

– Только первый день, а уже столько задали, – усмехнувшись, дежурно выдает Аня и фальшиво улыбается.

Я принимаю ее ответ и киваю. Решаю просто поддержать беседу. Радостно рассказываю о лекциях и заданиях, которые были для меня в новинку, хотя краем глаза замечаю, что Аня утопает в собственных мыслях и вовсе меня не слушает.

– Кира, можно одолжить у тебя плеер?

Аня перебивает меня весьма резко и неожиданно. Я рада и этому, она хоть что-то сказала.

– Да, конечно.

Протягиваю ей MP3-плеер. Мне нравятся старые, забытые всеми вещицы из прошлых лет. Я не боюсь, что кто-то покрутит пальцем у виска и скажет, что я странная. Как по мне, музыка на дисках и пластинках звучит чище и прекрасней, чем на компьютере или телефоне. Дома у меня хранится виниловый проигрыватель, а также магнитофон. Пользуясь ими, я порой чувствую, что скучаю по временам, о которых ничего не знаю. Винтаж – это прикольно.

Просматривая плейлист, Аня отмечает, что наши предпочтения в музыке практически совпадают. Это еще раз доказывает то, что с соседкой мне повезло.

– Я немного послушаю и верну, – добавляет она. – Просто случайно утопила свой телефон в ванной, когда мылась и одновременно смотрела сериал. Сейчас пока пользуюсь вот этим.

Она машет рукой, в которой зажат старенький кнопочный телефон.

– Давай вместе послушаем? – внезапно предлагаю я.

Подавленного настроения Ани как не бывало. Она пересаживается ко мне и протягивает один наушник. Мы беззаботно разваливаемся на постели и двигаем головой в такт музыке.

– Хорошая песня, – говорит Аня, без стеснения фальшиво напевая слова.

– Ага, классная.

Я вдруг оборачиваюсь посмотреть на нее. Замечаю у брови небольшие дырочки – похоже, у Ани когда-то был пирсинг.

– У тебя бровь была проколота? – интересуюсь с удивлением.

– Да. Носила кольцо одно время.

– Почему перестала?

– Появилась аллергия на металл. Поношу больше десяти дней и начинаю чесаться как сумасшедшая. Да и опасно это. Все время боялась, что зацеплюсь за что-нибудь – и прощай лицо.

Я усмехаюсь.

– И как живется неформалу без неформальных атрибутов?

– Фигово. Меня выперли вон. Сказали, без цацек нельзя.

Мы одновременно смотрим друг на друга, прищурив глаза. То, что она сказала, правда? По Аниному смеху я вскоре понимаю, что опять попалась на ее удочку.

– А, так это шутка?

– Что именно? Что меня выперли или то, что я неформал?

– А разве ты не готка?

– Нет, конечно! – улыбается Аня. – С чего ты вообще взяла?

Медленно окидываю соседку взглядом с ног до головы. Она, как и пару дней назад, одета во все черное, только вместо юбки теперь – джинсы, а вместо футболки – водолазка.

– Да брось. Так много кто ходит, но это же не значит, что они все неформалы. Это просто цвет моего настроения.

Ее отсылка заставляет меня ухмыльнуться.

– То же самое могу сказать о твоих догадках по поводу «типичных журналистов», – пользуясь ситуацией, напоминаю ей я.

– Значит, мне не быть Шерлоком. И тебе тоже.

Щелкаю пальцами, соглашаясь с ее высказыванием, и продолжаю слушать музыку.

Несмотря на жестокий и порой несправедливый мир вокруг, я спокойный человек, миролюбивый. Но, как и у каждого, у меня имеются недостатки. Пожалуй, главный из них в том, что я быстро привязываюсь к людям. Если мне кто-то нравится, то я немедленно хочу знать о нем все. Сама я не считаю эту черту какой-то неправильной, просто люди ее таковой обозначили. Казалось бы, что плохого в том, чтобы пытаться узнать человека? Но я делаю это неумело, с напором и необоснованной наглостью. Мне хочется знать всю подноготную прямо здесь и сейчас. Но так не бывает. Зачастую людей отпугивает подобное поведение, действует совершенно противоположным образом – они перестают тебе доверять, ведь излишнее любопытство настораживает.

Аня мне нравится. В ней проглядывает диковинка, и поэтому я изо всех сил стараюсь не наседать. Никаких вопросов, кроме как о любимом актере, Аня бы от меня не услышала. По крайней мере, в ближайшее время. Но менять привычки очень трудно, особенно когда не знаешь, достоин ли человек тех усилий, которые ты прикладываешь, чтобы изменить себя. И все-таки я решила рискнуть. Я не слепая и прекрасно вижу, что у Ани проблемы, в которые она не торопится меня посвящать.

В школе я никогда не находилась на виду, не была ни красоткой, ни козлом отпущения. В старших классах застряла где-то посередине и чувствовала себя вполне комфортно. Глядя на Аню, понимаю, на какой стороне она оказывается чаще, и мне нестерпимо хочется помочь, но я не знаю, как именно. Да и Аня не позволяет копнуть глубже. Пока.

– Знаешь, когда я была маленькой, мы с мамой как-то гуляли, – внезапно откровенничает Аня, – и нам навстречу шла толпа молодежи. Они выглядели очень странно; потом мне объяснили, что они были нетрезвы. Со мной рядом шла мама, и я не боялась их, но внезапно один из парней подбежал ко мне, посмотрел прямо в глаза и сказал: «Не повторяй наших ошибок». Думаю, я получила своего рода психологическую травму, потому что помню это до сих пор. Суть в том, что я хотела следовать его совету, но не знала, что он означал.

Я понимаю, что не стоит лезть Ане в душу, пока она сама не захочет поделиться со мной секретами. И, кажется, этот момент наступил – она рассказала кое-что личное.

Это вознаграждение за терпение. По крайней мере, хочется в это верить.

– А сейчас знаешь? – спрашиваю, задумчиво глядя на нее.

Как только я проявляю эту заинтересованность, Аня словно приходит в себя и понимает, что опять сболтнула лишнего. Она поднимается с кровати, попутно вырывая наушник из моего уха.

– Кажется, да, – поспешно отвечает она. – Думаю, его слова означали, что не стоит напиваться до отключения сознания и творить непонятно что. Иначе проснешься, и ничего нельзя будет изменить. Останется только ненависть. К себе. И ко всем.

Ее слова неподдельно пугают меня.

– И у тебя получилось? Получилось последовать этому совету?

Аня направляется к письменному столу. Теперь она собирает тетради и просто складывает их в сумку.

– У тебя завтра есть первая пара? – немного помолчав, спрашивает Аня.

Она не отвечает на мой вопрос, предпочитая перевести разговор на другую тему. Но это не помогает мне забыть о нем. Напряжение, охватившее все тело, никуда не уходит.

– Да.

– Хорошо. Тогда я тебя разбужу. – Аня ставит сумку на пол. – Пойду в душ.

Она оставляет плеер на кровати и скрывается в ванной комнате, закрывшись изнутри. Я приподнимаюсь и сажусь, вновь вставляя наушники. Что же произошло с тобой, Аня? Сейчас в моей голове крутится лишь этот вопрос.

От раздумий отвлекает появление незнакомой девушки. Дверь в нашу комнату приоткрыта. Возможно, гостья постучала, но я этого не услышала. Снимаю наушники и вопросительно смотрю на нее.

– Кира Сокол? – спрашивает она и опускает глаза на листок, который держит в руках.

– Да, это я.

– Подойдите к Валентину Сергеевичу, он в своем кабинете.

Я киваю. Поднявшись на ноги, стучусь в ванную и кричу Ане, что ненадолго ухожу, и прошу не запираться на ключ.

* * *

Толкнув тяжелую дверь, я вхожу в холл университета. Вокруг еще тусуется народ, хотя на улице вечереет. Но о чем это я, ведь поздние лекции никто не отменял. Многоголосный гомон закладывает уши. Я поправляю волосы и шагаю к аудитории, где утром проходила пара по литературоведению.

– Валентин Сергеевич, вы меня искали? – спрашиваю я с порога.

– Да, проходите.

Сажусь за первую парту, напротив преподавателя. Валентин Сергеевич что-то пишет, и я не смею его торопить.

Внимательно оглядываю кабинет. На доске за спиной преподавателя разводы от стертых надписей, но в углу по-прежнему виднеется сегодняшняя дата, начирканная тонким мелом. Стол завален множеством разноцветных папок, из некоторых торчат синие закладки-стикеры. Отчего-то мне хочется заглянуть в них и узнать, что же там такое написано.

Валентин Сергеевич поднимает на меня глаза и откладывает ручку в сторону.

– Заранее прошу прощения, что побеспокоил вас в личное время, но мне необходимо заверить список и передать в дирекцию. Совершенно забыл о нем. Вы подавали заявку на занятия по творческому письму?

– Да! – радостно отвечаю я.

– Хорошо. Занятия веду я. К счастью, мы с вами знакомы, – улыбается он, – мне лишь нужна ваша подпись.

Окрыленная, я подлетаю к преподавательскому столу и получаю бумагу, на которой следует оставить «автограф».

Список немаленький, и многие подписи напротив фамилий уже стоят.

– Замечательно. Занятия проходят по четвергам в шесть вечера в этом кабинете. Как видите, в группе, включая вас, семнадцать человек, поэтому прошу не опаздывать. Я не могу никого задерживать. Это правило касается всех.

– Хорошо, спасибо, – соглашаюсь я, ставя последнюю закорючку.

Вернув Валентину Сергеевичу ручку, прощаюсь с ним и покидаю кабинет. На еще один крохотный шаг я приблизилась к мечте. Научиться хорошо писать – цель моей жизни.