– Как тебе сказать… обо всем, – я развела руками, не зная, как выразить свою мысль получше.

Мама вдруг покраснела. Клару это насторожило и она опустилась в кресло, пристально разглядывая нас.

– Я нашла эту лестницу в чулане! – огорошила матушка.

– Здорово, что спустя столько лет ты узнала, где у нас чулан, – выдохнула Клара и поднялась, – раз это все новости на сегодня, то я пойду….

Как бы не так. Я вообще не поняла, при чем тут лестница.

– Мам, я вовсе не о…

– Ладно! Я нашла там коробочку конфет. Лежала под грудой одеял. Я лестницу потащила и задела их. Они упали, а там конфеты.

– Розииии? – тихо протянула Клара, прищурившись.

– Я только попробовала! Всего одну конфетку…

Мои брови взлетели вверх. На Клару вообще было страшно смотреть. Понимаете, у мамы аллергия на шоколад. Она проявлялась не сразу, лишь через пару часов, а то и через сутки. После поедания чистого яда в виде сплошного искушения мама покрывалась красными пятнами и непрерывно чесалась, задействовав для этого все подходящие поверхности в доме, а также нас с Кларой.

Мама потупилась, словно школьница, и призналась:

– Хорошо, конфета была не одна, а три…

– Мааам! – не выдержала я осуждающего восклицания. Ведь сама потом будет страдать и заставлять нас страдать из-за того, что она страдает.

– Семь… – загробным голосом изрекла она и закрыла лицо руками. Красноречивое молчание Клары заставило и меня, и маму посмотреть на нее. Разочарование в дымчато-серых глазах женщины сделало свое дело. Мама молитвенно сжала руки на груди и начала оправдываться:

– Честно, только семь! Правда! Ну я не могла остановиться! Зачем класть такое на самом видном месте?! Зная, что я совсем слаба… что я не могу вот так взять и… и не съесть! И, вообще, может, все обойдется! Может, я излечилась?

Мы не стали напоминать маме, что коробка конфет была спрятана в чулане, куда та не заходила, наверное, с самого переезда в этот дом. И не стали говорить, что, скорее всего, за две недели, которые прошли с последнего приступа, когда мама съела ложку шоколадного торта в кофейне, она вряд ли излечилась, и что, как минимум, к вечеру стоит ждать начало чесотки.

– Рози, я предупреждаю – на этот раз я не буду тебе делать никаких примочек и чесать твои пятки тоже не собираюсь, – отчеканила строго Клара и, прихватив корзинку, бодренькая зашагала к двери.

– Подождите со своими конфетами и пятками! Мама, а что-нибудь еще не хочешь нам рассказать?

Я уперла руки в бока и сжала губы, всем своим видом показывая крайнюю степень недовольства.

– Еще?

– Праведные грешники, что еще? – одновременно спросили мама и Клара, словно это именно я должна была поведать умопомрачительные новости.

– Серьезно, мам? – я фыркнула и метнулась подхватить Хронику, которую кинула на диван. Расправив измятую страницу, я сунула газету прямо в лицо госпоже Розмари де Лерой, невесте.

Та нахмурилась и забрала газету.

– Ну, Авьенская Хроника. Ты молодец, что принесла, я сегодня ее еще не открывала…

Мама пробежалась глазами по странице, и уголки губ, накрашенных нежно-коралловой помадой, приподнялись в усмешке.

– Да, за синие тени я бы тоже отправляла в застенок… – мама углубилась в чтение и захихикала. Веер морщинок вокруг глаз проступил сильнее.

Подняла голову она только тогда, когда Клара громко покашляла, намекая, что дела не ждут, а развлекаться вы тут можете и без меня.

– Я что-то не пойму, ты издеваешься или как? – я негодующе вырвала у мамы из рук Хронику и, найдя нужное объявление, потыкала в него пальцем.

Мама наклонилась и прочитала. Покачала головой и прочитала еще раз.

– Мммм…

– Что это значит? Ты выходишь замуж?

– Что?! – охнула Клара. Протиснувшись между мной и мамой, она зачитала объявление вслух и воззрилась на Розмари, подобно коршуну. А она это умела. Клара, вообще, была профессионалом соответствующих взглядов на все случаи жизни.

– Я… не знаю.

Мама постучала пальцем по подбородку и прошлась по комнате в задумчивости. Мы с Кларой неотрывно следили за ней.

– Как это не знаешь? Кто такой этот Огюст де Грог?

– О, Огюст… такой мужчина…

– Славно, что не павиан, – кивнула Клара и забрала у меня из рук газету, вновь вчитываясь в объявление о помолвке, будто бы могла узнать что-то еще полезное из трех строчек. Я уже пыталась, так что знаю, что ничего не выйдет.

– Какой «такой мужчина»? Когда вы, вообще, познакомились? Он сделал тебе предложение? Ты сказал «да»? Ты правда вчера ужинала с ним в Голдгравии? Я думала, что ты на встрече Женского благотворительного клуба.

– Селина, сколько вопросов, – мама уселась на диван и принялась водить пальцем по цветочному узору на обивке.

– А ты считаешь, что у меня их не должно быть? Так кто этот господин де Грог? И ты собираешься, в конце концов, за него замуж или нет? Неужели, это такие сложные вопросы?!

– Селина, спокойнее. – Я почувствовала руку Клары на своем плече. – Пусть Рози все сама объяснит. Да, Рози?

Мама стушевалась под нашими взглядами. Признаю, что две нависшие над ней женщины, одна из которых закончила Академию при Военном министерстве, не внушали спокойствия.

– Я… господин де Грог, действительно, сделал мне предложение вчера вечером.

Я села. Не потому, что ноги не держали, просто Клара очень сильно надавила мне на плечо. Наверное, представляла, что вколачивает мамину голову в песок.

– Все было так романтично! В Голдгравии давали концерт, живая музыка, цветы, приглушенный свет. Все, как надо… И да, Огюст сделал мне предложение, – повторила мама, потом подняла на нас свои честные, кристальные голубые глаза, которые мне довелось унаследовать, и улыбнулась. Так, знаете, будто говорила: не судите строго, да, я повинна во всех грехах, но разве можно обвинять такого ангела, как я?

Мы с Кларой переглянулись. Улыбки мамы на нас уже давно не имели того эффекта, который они производили на неискушенную публику.

– Ты согласилась? – уточнила более грубо, чем следовало, но я уже не могла слушать прерывающуюся на вздохи маму.

– Не совсем…

Я потрясла в руке Хронику, напоминая о небольшой детали в этой истории.

– Ах, мне кажется, Огюст меня не понял. Я сказала ему, конечно, что это такая большая честь для меня! Но мне надо было подумать, совсем немного, все-таки это очень важный шаг… Может, потом я ему сказала, что думать мне вовсе не обязательно, ведь он удивительный человек. Мне так повезло! Ну, а после я поняла, что подумать все-таки надо. Ведь я как-никак мать, у меня есть ответственность. Но теперь мне кажется, что я только подумала об этом, и не озвучила всех своих сомнений… Ох, я запуталась! Какой ужас… Неужели он подумал?.. Что же теперь делать… Как быть?

– Почему мы никогда не слышали об этом господине? – Клара задала вполне закономерный вопрос.

На самом деле, любой бы на ее месте уже давно подскочил к маме, стал бы ее успокаивать, увещевать, что все в порядке и запутаться в такой сложной жизненной ситуации мог каждый второй. Но только не Клара. А под ее железной хваткой и я не смела сказать ни одного ободряющего слова. Глаза мамы даже наполнились невыплаканными слезами, но у нее вообще часто глаза были на мокром месте. Последний раз, например, сегодня за завтраком, когда Клара заботливо подогрела для нее уже остывшие гренки, а предпоследний, уверена, когда этот Огюст делал ей предложение.

– О, мы знакомы недавно. Как-то к слову не пришлось…

Мама о чем-то умалчивала – это было видно невооруженным глазом. Врала она плохо, очень плохо. Это мне тоже по наследству передалось. Тем более в то, что у мамы что-то «к слову не пришлось», верилось с трудом.

– Ты могла бы сказать вчера, за завтраком, за обедом, во время нашего похода на рынок, за утренним кофе, или когда просила меня забрать из чистки ковер, – Клара загибала пальцы и, если б ей позволило воспитание, точно бы разулась и задрала ногу, чтобы воспользоваться пальцами и на ней.

– Мы знакомы неделю! – выпалила мама и прикусила нижнюю губу.

– Тааааак, – протянула Клара и припечатала:

– Альфонс!

– Вовсе нет!

– Аферист!

– Совсем нет!

– Уголовник?

– Клара!

– Больной?

– Клара, прекрати! Огюст – приличный мужчина.

– Это в какой день знакомства ты поняла? В первый? Ты его лист от целителя видела? Он точно какой-то хворью страдает! Или просто страдает. Неделя, и жену ему подавай!

Мама всполошилась, нахохлилась и вскочила с дивана.

– А что, я не могу увлечь мужчину так, что он сделает мне предложение всего через неделю знакомства?

– Конечно, можешь, – уверенно кивнула Клара, добавив: – Но тут возникает вопрос, чем ты его так увлекла?

Недвусмысленный намек вызвал у мамы нервный паралич лица. Дело запахло остреньким. Я следила за этим спектаклем молча, но все-таки пришло время вмешаться.

– Не важно, чем мама его завлекла. Что он вообще за человек?

– Ох, Огюст… у него такие зеленые глаза, – мама зачаровано вздохнула.

При упоминании о «зеленых глазах» перед взором встал сегодняшний незнакомец, облитый чаем. Да, такой бы, наверное, смог и увлечься, и завлечься, и увечья нанести.

– Мам, я вовсе не о том, как он выглядит. Он тебе нравится? Может, ты даже влюблена?

Но мою романтическую тираду перебила более практичная Клара:

– Какая нам разница, зеленые у него глаза или голубые, да хоть бурые! Доход имеется?

– Да… он владелец нескольких постоялых домов, в столице и еще в паре городов.

– Подойдет. Дети есть?

– Нет.

– Отлично, нам же проще. Маг?

– Маг, – кивнула мама, словно на допрос попала, а мы с Кларой, видимо, разыгрывали роли доброго и злого стража. Догадайтесь, кто есть кто, сами, как говорится.

– Хорошо, конечно, но не слишком. Сильный маг?

– Не сказала бы.

– Тогда подойдет.

– И все-таки, мам, ты выйдешь за него замуж? Тебе стоит с ним поговорить еще раз. Разве нормально, что он отправил объявление в Хронику без твоего ведома?

– Да, попахивает самоуправством, – Клара погрозила пальцем.

– Поговорить? Должно быть, ты права, но что мне ему сказать?

– Пригласи его к нам. В любом случаем, чем бы ваш разговор ни закончился, я хотела бы познакомиться с ним.

– Зови к среде, – деловито добавила Клара, подходя к окну и поправляя шторы, сдвинутые после подглядывания за госпожой Корш. – У меня по плану как раз запеченная утка. Еда должна соответствовать моменту. И к среде я успею заготовить парочку вопросов для господина де Грога.