Она стояла у подножия лестницы и вслушивалась в симфонию дома: лицо поднято к потолку, тёмно-рыжие пряди облепили лоб и щёки. В левой ладони она сжимала чётки Эдварда: аметист и чёрный агат на крепкой нити. Один камень, как утверждала Стелла, помогал сосредоточиться, другой – служил защитой от вторжения.

Ирония заключалась в том, что не Эдвард О’Ши, отец-настоятель католической церкви Окхэма, проводил обряды изгнания духов и местных божков, а его младший брат, которому следовало бы сидеть в уютном офисе и выслушивать клиентов, начитавшихся Фрейда. Сотня долларов за часовую сессию – и никакого риска. Если бы не Стелла, он давно бы вернулся в Бостон и продолжил практику.

– Нет, – после долгой паузы последовал ответ. – Кажется, она не просто спит… Она ушла, Эйдан.

* * *

Человеческую душу не так легко вытеснить. Даже самые слабые сопротивляются: одни держатся пару дней, другие воюют годами. Зависит от того, кто вторгается в тело. Не все духи разрушительны по своей сути. Но все демоны – да.

С богами Стелла раньше не сталкивалась.

Нюансы языческих ритуалов ей были неведомы, поэтому приходилось действовать на ощупь – и даже не в прямом смысле, к чему она, слепая с двенадцати лет, привыкла. Ей повезло оказаться в школе-интернате Святой Лючии, где воспитывали сирот, а затем – встретить отца О’Ши, чей едва заметный акцент напомнил Стелле о mamó Айрин, родившейся в графстве Голуэй. Бабушки не стало раньше, чем родителей Стеллы, лица которых стёрлись из памяти и сгинули в тумане. Как и весь мир с его цветущими яблонями, янтарными закатами и радугой над Ред-Ривер.

У Стеллы отняли мир и наградили взамен худшим даром. Она видела души или отголоски: воспоминания, сны, яркие вспышки надежды и боли, как в случае с Эбигейл, – и эта боль манила её, как ночного мотылька манит яркий свет. Она летела туда, где эхо звучало громче всего, резонируя с её собственным, и спускалась на Глубины. Не в одиночку, только с проводником, которым в последние месяцы – после окончания школы и получения официальной работы при церкви Святого Мартина – стал Эйдан О’Ши. Человек науки, а не веры, в котором Стелла неожиданно нашла свой маяк.

Она называла Глубинами то, что в богословских трактатах именовали Лимбом, в эзотерических практиках – астралом, в других религиях – многочисленными царствами духов. Туда опасно спускаться без проводника: велик риск поддаться иллюзиям и утратить контакт с телом – остаться там навсегда. Тем более что связь Стеллы с Глубинами была крепче, чем у других медиумов, или видящих, как говорили братья О’Ши. К этому слову она тоже привыкла.

Каждый спуск становился для Стеллы испытанием веры.

Для них обоих. Только они с Эйданом верили в разные вещи.

– Опиши всё, что видишь, – попросила Стелла, когда они поднялись на второй этаж. Здесь было прохладнее, чем в кухне или гостиной. На перилах цвёл вьюнок. Стены дома изнутри тоже оплетали ползучие побеги, пахло сыростью и горьковато-кислым ароматом древесного сока.

– Четыре двери ведут в спальни: у каждого из Бирнов была своя комната. В дальнем конце коридора – уборная. Подожди секунду… – Раздался тихий треск, затем повернулась ручка. – Дженни говорила, что поднималась сюда в полдень. Успело зарасти.

– Быстро, – выдохнула Стелла.

– Входи. – Эйдан посторонился, пропуская её в комнату.

Горький, дурманящий запах усилился. Под ногами пружинило что-то мягкое, похожее на мох. Стелла почувствовала его сквозь тонкие подошвы туфель. Она наткнулась рукой на комод, провела пальцами вдоль, найдя расчёску, тюбики с косметикой, футляр для очков – обычные мелочи, принадлежащие семнадцатилетней девушке. Если бы не следы присутствия Зелёного Бога, Стелла бы ощутила спокойствие – как в гостях у подруги, ведь Дейзи была младше неё всего на два года. Здесь не плясали тошнотворные тени – спутники колдовства, – которые обитали в амбаре.

– Она спит, – сказал Эйдан. – Лежит на спине. Одеяло сброшено. Должно быть, Дженни переодела её в пижаму и расчесала волосы. Догадалась привязать ноги к спинке кровати. Кисти рук тоже в эластичных бинтах, чтобы не навредила себе. На лбу полоска пластыря, на щеках царапины от ногтей. Дышит глубоко, вот только…

– Что? – Стелла повернулась в сторону окна, у которого стоял Эйдан. Сейчас их разделяла широкая кровать.

– Ты читала в детстве «Спящую красавицу»?

– Конечно. Всё настолько плохо?

Тревога и сомнения Эйдана были похожи на молочно-белый туман, разлившийся между стен. На миг он заглушил тягостную горечь.

– Забудь. Я не смогу это описать… Но Он внутри, сомнений нет.

Стелла прислушалась. Дейзи действительно дышала размеренно, но с присвистом и странным хриплым звуком, будто её дыхательные пути были забиты чем-то посторонним, оставляющим не так много места для воздуха.

Опустившись на колени, Стелла протянула руку.

– Не спеши.

– Я должна. Иначе как мы её вернём?

– Дай мне пять минут. – Эйдан остановился на пороге.

– Скоро стемнеет? – уточнила она. Стелла не любила осень: ей казалось, что в сумерках Глубины подступают особенно близко к миру живых.

– Уже. Из-за дождя сегодня сумрачно.

Он спустился по лестнице; Стелла сосчитала шаги – ровно двенадцать. Услышала, как щёлкнуло колёсико зажигалки. Эйдан старался не курить в её присутствии, но окончательно бросить не мог. Ни святые молитвы, ни медитации, по его словам, не давали нужного эффекта: разум должен быть чистым и ясным – свободным от любого сора. Таких, как Эйдан, называли «серыми» экзорцистами: им не требовалось одобрение вышестоящих чинов, а значит, они могли действовать по своему усмотрению – и возлагать ответственность только на себя.

Стелла устроилась на полу, скрестив ноги. Вдох. Медленный выдох. Она не торопила Эйдана, зная, что от его способности держать контроль над ситуацией зависела её собственная жизнь. Если искра маяка погаснет, Стелла не найдёт дорогу обратно.

Она держала фокус только на одном: на голосе Эйдана, мягком и глубоком, – слушая привычные щелчки зажигалки и представляя дрожащий огонёк, плывущий среди вечной темноты…

Пол внезапно провалился. Колючие плети обхватили за ноги: Стелла повисла вниз головой, не успев даже вскрикнуть. Ощущение реальности исчезло. Пропали дом Бирнов, дождь за окном и шум редких автомобилей.

* * *

На Глубинах не было ничего, отдалённо напоминающего улицы. Только тропы, похожие на лабиринт, как правило, каменный – в таком виде он являлся Стелле, – но сегодня это была зелёная изгородь высотой в полтора человеческих роста, между стенами которой клубился вязкий туман.

– Дейзи?

Стелла прошла вперёд, до первой развилки.

На Глубинах она могла видеть – в отличие от реального мира. Часть Стеллы любила здесь находиться, хотя она это отрицала. Должно быть, такие же ощущения испытывают любители экстрима, взбирающиеся на гору без страховки или идущие по тонкому канату над бездной. В любой миг для них могло всё кончиться. Но они возвращались снова и снова.

– Дейзи, ты меня слышишь?

Каждый шаг давался с трудом: ноги вязли в мокрой земле и гнилых листьях. Здесь всё ощущалось по-настоящему, но виделось зыбким, как во сне. Поэтому Глубины часто принимали за царство Гипноса или Морфея.

– Кто ты? – Приглушённый девичий голос раздался слева, и Стелла повернула туда, сорвавшись на бег.

– Меня зовут Стелла. Я хочу помочь… Отвести тебя домой. Пожалуйста, доверься мне.

– Домой? – прошелестел голос с каким-то странным отвращением. – Мне там больше не рады. Он меня выгнал! – Раздался всхлип, и ветер подхватил крик, мало похожий на человеческий.

– Дейзи, пожалуйста!.. Твоя мама ждёт. Мы хотим тебя вернуть.

Стелла выбежала на поляну в центре лабиринта, где рос исполинский дуб. На стволе был вырезан тот самый лик из гримуара Эбигейл.

«Мы?» – Зелёный Бог открыл глаза.

Стелле показалось, его рот искривился в усмешке. Ветви задрожали; палые листья взмыли вверх, закружились в потоке воздуха, будто маленький смерч, берущий в кольцо непрошеную гостью.

– Я, – ответила она как можно твёрже, – стою здесь и пытаюсь понять. Итан был слишком юным, он не выдержал. Тело Дейзи тебе не подходит, верно?.. Тогда почему не отпустишь?

Один из побегов хлестнул по лицу. Стелла отшатнулась. Земля задрожала.

«Ты, – прогудело божество, – связанная с Тем, чьё имя проклято наверху и внизу, смеешь просить Меня о чём-то?»

– Да. Она не твоя.

Посреди воя и шелеста раздался щелчок. Где-то наверху вспыхнуло пламя. Эйдан.

Настала такая пронзительная тишина, что на мгновение Стелла испугалась: не оглохла ли?.. Листья безжизненно опали; лик Зелёного Бога застыл. Из противоположного конца лабиринта выбежала Дейзи.

Теперь Стелла могла её разглядеть: невысокую, худенькую, с растрёпанными волосами, чем-то неуловимо похожую на Эбигейл из видения.

– Вы правда поможете?

– Да. Выберемся отсюда вместе, ты и я. – Она шагнула навстречу.

Оглянувшись на покрытый трещинами ствол, девушка кивнула. Крепко сжала ладонь Стеллы. «Что дальше?» – читалось во взгляде.

Второго щелчка не последовало. Что-то внутри оборвалось, и сердце замерло в ледяных когтях.

Итан не справился с отведённой ему ролью, но Эйдан – идеальный сосуд. Экзорцист, проводящий ритуал, – всегда заманчивая цель для тех, кто лишён тела. Воля маяка – единственный заслон между ним и бушующим штормом. И прямо сейчас Стелла осознала: маяк не горел.

* * *

Он нашёл её лежащей на полу, в неловкой позе. Стелла дышала часто и прерывисто. Губы посинели.

Эйдан резко выдохнул остатки сигаретного дыма. Та стена, которую он тщательно возводил внутри, разлетелась на камешки. Он ведь просил…

Щёлкнула крышка «Зиппо». Палец лёг на кресало.

В следующую секунду Эйдан упал как подкошенный. Цветущие побеги оплели его до пояса проворными змеями. Чертыхнувшись, он потянулся за выпавшей зажигалкой. Колючий стебель оплёл запястье, притянул руку к полу. Другой – удавкой захлестнул шею. Эйдан отчаянно сопротивлялся, задыхаясь с каждым рывком. В груди разлился жар. Руки и ноги горели, будто по венам струилось жидкое пламя. Перед глазами замелькали узоры, которых раньше не было. Белые лепестки, жёлтые сердцевины…

Мир превратился в поле маргариток, как на пресловутых картинах. Должно быть, Эбигейл сильно любила эти цветы, раз назвала внучку в их честь.

«Эйдан?»

Рука конвульсивно дёрнулась.

«Эйдан, пожалуйста!»

Тихо и отчаянно звучал чей-то голос… Слабое эхо, отголосок сна.

«Эйдан!»

Во рту было горько и солоно, но грудь уже не сдавливало в тисках. Он сделал вдох и закашлялся, пытаясь исторгнуть из себя что-то застрявшее, чужеродное… Пальцы заскребли по полу, нащупав гладкий металлический бок.

Стелла!

Она звала его. Пыталась достучаться с той стороны.

«ЗАБУДЬ О НЕЙ».

Чужая воля вздёрнула Эйдана на ноги, как тряпичную марионетку. Заноза, попавшая в тело, отравляла разум: с каждой секундой яд разносился всё дальше, стирая нечто важное… То, что он обязан был помнить…

«Ломкие ветки прижимая к груди и заблудших ягнят, бродит она по цветочным лугам; звезды в её глазах, в волосах её – ветер…» [6]

Стелла читала строчки по памяти, улыбаясь уголками губ. На тонком запястье блестели бусины чёток.

«Эйдан! Я здесь».

Палец с силой вдавил колёсико. Искра вспыхнула неожиданно ярко. Ветер распахнул оконную створку: дождь снаружи кончился, и свет фонарей на Холлоу-стрит окончательно вернул Эйдана из забытья в онемевшее тело.

Видя, как занялся край одеяла, он бросил зажигалку под ноги и наступил каблуком. Хрустнул корпус. Зелёные шипы впились в кожу, но краем глаза Эйдан увидел, как на полу зашевелилась Стелла.

– Я сейчас… – Её шёпот утонул в крике боли.

Кровать пылала. Обугливались стебли, чернели белые головки цветов… Эйдан не сразу понял, что кричал он сам.

«Domine, ad adiuvandum me festinа…» [7] – Голос брата из глубин памяти донёсся сквозь адскую симфонию. Стало нестерпимо горячо, и всё утонуло в море света.

* * *

Тишина висела на нитях паутины. Над кладбищем Сент-Мартин горело тусклое ноябрьское солнце. Наклонившись, Стелла опустила на могильную плиту два букета: в каждом – двенадцать белых цветов, перевязанных зелёной лентой.