Глава 6

Я не помню, как оказался в институте искусств. Переполненный яростью из-за угроз деда, я сел в машину и рванул обратно в город. Я мог бы нестись с бешеной скоростью. Кир так и сделал бы, ему хватило бы сумасбродства. Я же, воспитанный в чрезмерном почитании своего статуса во всем, даже не мог позволить себе значительно превысить скорость. Что скажут предки, если их кровный сын – Давид Пожарский – станет виновником страшной аварии?

К тому же, недосып давал о себе знать. Нервная система, выведенная из равновесия, не позволяла гневу утихнуть. Он подпитывался тревогой, вызванной волнением за Регину и избытком кофеина в организме. Так что, следуя голосу разума, я ехал спокойно. И, не строя никаких планов, оказался на парковке института искусств.

Я вошел в здание, сам себя заверяя в том, что отправлюсь на встречу с ректором. Расскажу ему об итогах факультативного курса, что только-только завершился. Завершился объятиями со студенткой на парковке. Со студенткой, которая по ночам зарабатывает восточными танцами в борделе олигарха.

Уверенным шагом направляясь в кабинет ректора, я миновал лестницу и замер у репетиционного зала, откуда доносилась напряженная музыка и команды преподавателя. Я заглянул в приоткрытые двери и едва сдержал улыбку. Нечто большее само привело меня сюда.

Бесшумно ступая, я прошел в аудиторию и присел на одно из дальних сидений с красной обивкой. Наблюдая за тем, что происходит на сцене, я чувствовал, как тревога, спутанная в один клубок с ненавистью, начинает отступать.

– Абрамова, я уже устала повторять: держи бедра при себе! – раздраженно попросила педагог. Ее сухая вытянутая фигура стояла у самой сцены, словно часовой. Ей точно не были известны проблемы округлых бедер.

Чего не скажешь о маленькой гибкой царице, что вздыхает, стараясь повторить очередное па. Я вперился глазами в ее бедра, ставшие причиной раздора. Стройные ноги, перетянутые плотными колготками, были напряжены от того, как усердно Регина выполняла «па де ша» – кошачий шаг.

От изящных коленей мои глаза скользнули выше – к крутому изгибу бедер и ягодиц, наивно прикрытых полупрозрачной юбочкой. Обтягивающая майка открывала контраст между аппетитными бедрами и тонкой талией, которая так ярко подчеркивала женственность моей царицы. Аккуратная грудь среднего размера активно вздымалась вверх, пока девушка, часто дыша, наблюдала за тем, как другие выполняют упражнение.

На ее лице-сердечке не было ни капли вдохновения. Балет не раскрывал ее сути, чего не скажешь о танце, полном чувственности, что она каждую ночь исполняет в борделе Смольнова. Ее тело было создано не для балета. Оно было создано для природной страсти.

И, глядя на Регину, я не мог не представлять ее в своей постели. Словно услышав мои пикантные мысли, девушка подняла глаза и посмотрела прямо на меня. На ее губах появилась улыбка. Ее рука дернулась, чтобы помахать, но девушка вовремя сдержала себя. Мне тоже пришлось сдерживать слишком много чувств, пока я смотрел на то, как она расхаживает по сцене в этом кукольном наряде.

– Не отвлекаемся! – резкий голос педагога вернул Регину к занятию. Она больше не смотрела на меня, однако выполнять упражнения стала более старательно, чем прежде, словно вдохновение, которого так не хватало, вдруг подарило ей крылья.

Когда я понял, что занятие подходит к концу, я вышел из зала – так же тихо, как и вошел, чтобы не привлекать внимания строгого балетмейстера. Присев на подоконник напротив аудитории, я стал ждать, когда виновница моего участившегося пульса окажется в моих объятиях.

Из-за двери посыпались студенты. Когда Регина наконец показалась в дверном проеме, мне пришлось приложить максимум усилий, чтобы оставаться спокойным. Никто не должен был догадаться, что я готов сдаться в добровольное рабство, лишь бы получить возможность быть у ног царицы. У этих дивных аппетитных ног.

– Что ты тут делаешь? – удивленно прошептала она, остановившись в шаге от меня. Ее густые светлые волосы были собраны в тугой пучок на затылке, и я невольно представил, как снимаю резинку и позволяю тяжелым волнам упасть на хрупкие плечи девушки. Эта картинка разлила по телу приятную пряную сладость, словно кто-то дал мне глоток медовой воды, приправленной гвоздикой, имбирем и корицей.

– Не знаю, – честно признался я, краем глаза подмечая, как снующие по коридору студенты глазеют на нас двоих. – Я просто хотел тебя увидеть. Нет, не так, – я усмехнулся. – Я хотел вернуться домой и забыться крепким сном. Но мое тело хотело оказаться рядом с тобой. И вот я здесь.

На губах Регины показалась хитрая улыбка. Мои слова доставили ей удовольствие.

– Ты меня соблазняешь, Давид Пожарский?

– Даже не начинал, – наши взгляды были связаны, и по невидимой нити, удерживающей наши глаза друг на друге, бегали озорные искорки.

– Берегись, Давид, у меня хорошая фантазия, – предупредила Регина почти шепотом. – И она не дает мне спать по ночам.

– Сегодня ты не будешь танцевать, – я перевел тему, и на лице девушки отразился ужас.

– Что ты сделал? – на миг Регина отвела глаза, чтобы глянуть на часы и проверить, не опаздывает ли она на следующее занятие, а потом снова посмотрела на меня так серьезно, что мне показалось, будто она не доверяет мне.

– Еще не сделал. Но вечером я поговорю со Смольновым и все решу, – заверил я. Раскрыв объятия, я посмотрел на Регину, ожидая, что она прильнет ко мне, и я снова смогу вдохнуть ее волшебный аромат.

Но девушка выглядела разочарованной.

– Не лезь в это, пожалуйста, – внезапная холодность в ее голосе меня расстроила. Я перестал улыбаться и опустил руки.

– Что значит «не лезь в это»? – я поднялся с подоконника и сделал шаг вперед, но Регина шагнула назад, избегая контакта со мной. – Разве между нами не возникли определенные…, – клянусь, я хотел сказать «чувства», но вместо этого выпалил: Определенные договоренности.

Это слово заставило царицу сморщить носик.

– Мы не договаривались, что я перестану танцевать, – возразила она. Короткий звонок огласил начало занятия, и Регина начала отдаляться. Мне пришлось схватить ее за запястье, чтобы добиться объяснений.

– Посмотри на меня, – тихо попросил я, но Регина упорно отводила взгляд, словно знала, что в ее глазах я прочитаю правду. Посчитав это плохим знаком, я немного повысил голос. – Посмотри на меня!

Студенты разбежались, мы остались в коридоре одни. Регина вскинула на меня упрямый взгляд. Она не собиралась говорить, что ее держит в борделе.

– Дело не только в деньгах для обучения, верно? – догадался я. Регина ничего не ответила, но по блеску в ее золотисто-зеленых глазах я понял, что подобрался близко к правде.

Взгляд Регины немного смягчился, словно ей было жаль, словно истинная причина ее привязанности к борделю доставляла ей самой немало боли. В голове невольно вспомнилась насмешка деда, когда я сказал, что Регина только танцует.

Все смешалось в один узел, собственные мысли казались шипящими змеями, что старались удавить друг друга в спутанном клубке. Я отпустил руку девушки.

Страх сорвал с моего языка слова:

– Ты спишь со Смольновым?

Одной единой искры хватило, чтобы в глазах Регины мгновенно взметнулся всепожирающий пожар.

Она замахнулась и влепила мне пощечину. Неприятное чувство царапнуло не столько лицо, сколько что-то внутри.

– Иди к черту, Пожарский! – выкрикнула Регина и, крепко прижимая к себе сумку, скрылась от меня на лестнице.

Я сделал ей больно. Но так и не понял, что именно так задело ее. Тем, что ошибся или тем, что сказал грязную правду?

***

– Что ты сделал?! – изумился Кир в трубку. Его голос дрожал – то ли от смеха, то ли от нервного перевозбуждения.

– Уехал с собрания деда, – еще раз повторил я, лежа в кровати. В комнате была кромешная темнота. Я опустил жалюзи, блокирующие свет, чтобы суметь поспать хотя бы пару часов. Я долгие годы следовал четкому режиму дня, чтобы сохранять ясность ума, но стоило мне встретить ту саму женщину, которую, как я верю, встречают только раз в жизни, как режим полетел ко всем чертям.

От того, как начался этот день, я чувствовал себя полнейшим кретином. И мне нужно было снова вернуть себе ясную голову, чтобы все исправить.

– Поверить не могу, что ты свалил с собрания, – пробормотал Кир. – Но что случилось? Почему преданный бобик сорвался с цепи?

– Иди к черту, Кир! – огрызнулся я, присаживаясь в постели. От сместившегося режима в голове дурная обезьянка отбивала в маракасы ритмы аргентинского танго. – Я не бобик.

– Так что же заставило тебя показать великому и ужасному Федору Пожарскому свой характер? – не унимался брат.

Я ничего не сказал, только протяжно выдохнул в трубку, вспоминая глаза Регины, горящие разочарованием. Какой же я идиот! Как я мог решить, что она продалась Смольнову? Или я все же сомневался и меня мучил вопрос цены? Я так запутался!

– Неужели причастна женщина? – в голосе брата послышалось недоверие, словно я из-за плотного графика не мог себе позволить влюбиться. Впрочем, я действительно не мог себе этого позволить, но график тут совсем ни при чем. До встречи с Региной я вообще не верил, что смогу впустить кого-то в свое царство тьмы. Но она меня переубедила, не оставив шанса сомнениям. Любое царство нуждается в царице, иначе в нем никогда не будет света.

– Ее зовут Регина, – на выдохе признался я, и Кир, судя по звукам, запрыгал на другом конце земного шара.

– Я знал, что ты однажды сдашься, – запыхавшись, рассмеялся он. Его смех показался мне странным, но другие, более глубокие переживания не дали мне сфокусироваться на том, что с братом что-то было не так. – Похоже она особенная, эта Регина, раз ты не смог от нее отморозиться, как от всего в жизни. Кроме работы, конечно.

– У меня не было шансов, она меня пленила, – медленно произнес я, гадая, какие цветы может любить такая страстная и дерзкая девушка.

Мне уже было все равно, есть у нее что-то со Смольновым или нет. Я вырву ее из любой хватки. Заберу. Увезу туда, где никто не протянет к ней свои грязные лапы. Она моя ценность.

Моя карма, мое спасение.

Дед примет ее. Или потеряет внука и наследника. Он думает, я просто потерял голову от страсти, но все было куда глубже. Я ждал ее все это время, и мне хватило доли секунды, чтобы в том танце открыть для себя правду. О том, что для истинно предназначенных друг другу людей не существует времени.

Она чувствует это так же точно, как и я. Я уверен. И со всей искренностью намерений я, как настоящий сумасшедший, уже решил, как верну ее расположение.

– Кто она? Дочь дипломата? Сестра дедовского партнера? Внучка президента? – Кир откровенно издевался, а я не знал, стоит ли говорить ему правду. Ведь я и сам с ней толком не разобрался.

– Она дочь рыбака, – ответил я, ожидая, что брат оглушительно рассмеялся в трубку, но он лишь хмыкнул. Я решил не говорить о том, что она танцует и где именно это делает. Не потому что стеснялся, а потому что был уверен, что у Кира возникнет тот же вопрос, что и у деда. А я не готов снова услышать эту грязь.

– Думаешь, это серьезно? – уточнил он, словно после услышанного он вдруг стал сомневаться в искренности моих чувств к Регине.

– Да, – я был честен.

Никто не сможет понять, что именно происходит в моей груди каждый раз, когда Регина оказывается рядом. Мне кажется, будто я проваливаюсь в омут памяти – в жизни, которые много раз проживал рядом с ней. Я буквально вижу, как от моего тела отделяется нить и тянется к царице, словно почуяв хозяйку. Я знаю, это звучит глупо, но, думаю, я уже встречал ее прежде – под другими именами, в других эпохах. Я не просто встречал ее – я ее любил.

Я ей вверял свою тьму, и раз за разом нам не удавалось ее рассеять. Я падал глубже и глубже, и любимые зеленые глаза казались недосягаемыми. И вот я снова вижу их. Значит, нам дается еще один шанс. Как знать, может, он последний, и оттого я так жажду вцепиться в хрупкое и в то же время такое соблазнительное тело Регины, чтобы ничто не смогло забрать ее у меня.

– Видимо, все серьезно, – понимающе протянул Кир.

– Как ты понял? – я поймал себя на мысли, что не могу перестать улыбаться, думая о Регине.

– Твое молчание сказало больше, чем твой рот, – философски заметил Кир и снова неуместно хихикнул.

На этот раз я не смог игнорировать странное поведение брата. Да, он всегда был немного импульсивным, эксцентричным, чрезмерно ярким и громким. Если я большую часть времени проводил в размышлениях, то Кир жил движением. Бегал, когда был рад. Плавал, когда злился.