– На ноже были обнаружены отпечатки пальцев, – поставил Маришу перед свершившимся фактом лейтенант. – Пока трудно утверждать наверняка, но они очень похожи на ваши. Как они там очутились? И не трудитесь убеждать меня, что они сохранились там со времен вашего школьного творчества. Они совсем свежие. Итак, труп, найденный в вашей постели, явно воспользовался ключами, чтобы войти, или его впустил кто-то, кто уже был в квартире, но в любом случае он тут оказался не случайно. Орудие убийства вам хорошо знакомо, а появление ваших отпечатков пальцев на нем вы никак не можете объяснить. Ведь не можете?

Под его испытующе-инквизиторским оком Мариша смогла только пропищать:

– Может быть, их перенесли туда с помощью клейкой ленты? Я где-то слышала про такие случаи.

– Мы это проверим, не беспокойтесь, дело у нас хорошо поставлено. Но вероятность того, что вы правы, ничтожна мала. Лучше бы вам сразу признаться.

«Если я ему признаюсь, что труп – это мой любовник, то есть – тьфу, какая гадость, – не то, кем он есть сейчас, а то, кем он был раньше, то есть… Нет, лучше не говорить об этом теперь», – решила Мариша, уставившись на лежащий перед ней нож и отчетливо чувствуя, как она трезвеет. И чем больше трезвеет, тем более осознает незавидность своего положения. Круг подозреваемых в убийстве сузился до одного лица, и этим лицом оказалась, по воле рока, она сама!

Когда утром Мариша обнаружила себя в крайне неудобной позе в таком же неудобном кресле, она здорово удивилась. В голове гудели колокола, а язык был шершавым, как терка. Мысли разбегались, как тараканы ночью на кухне, если там неожиданно зажечь свет. На той же кухне призывно орала над своей миской голодная Дина.

– Какого черта я тут делаю? – спросила у себя Мариша, удивляясь тому, что могло вынудить ее устроиться на ночь в кресле. – Дайте попить чего-нибудь, а хорошо бы пива! – заорала Мариша на случай, если вечером была пирушка и кто-то из гостей остался заночевать, скорей всего это должна была быть парочка влюбленных, только им Мариша уступила бы свою кровать.

Увы, никто не ответил, и Мариша, отчаянно ругаясь, поползла на кухню. Оторвавшись от носика чайника, она мягко отпихнула урчащую Дину, затянулась первой сигаретой и поперхнулась. Под потолком парило тело. Оно расположилось в воздухе так вольготно, словно находилось у себя дома на кушетке перед телевизором.

– Ну что? Плохо тебе, бедняжка? – осведомилось тело и заботливо добавило: – И еще хуже будет. Ты лучше сядь.

Мариша послушно плюхнулась на табуретку и протерла глаза и уши на тот случай, если это выкрутасы ее измученного излишествами мозга. Но ничего не изменилось. Стало только еще хуже, как и было обещано. Гость перевернулся в воздухе на другой бок, и Мариша увидела его лицо.

– Ты же вчера умер! – воскликнула она и в ужасе зажала рот рукой.

– Вот именно, – ехидно подтвердило привидение и сделало в воздухе кувырок через голову.

Этого Маришины измученные нервы не выдержали: она завыла и, подхватив под мышку безмятежно слоняющуюся по столу Дину, бросилась к двери. На отпирание всех замков, которые она вчера после ухода милиции тщательно позакрывала, у нее ушло много времени, его хватило на то, чтобы несколько собраться с мыслями и понять, что без верхней одежды на улицу соваться не стоит. Как бы ни было рано, а прохожие встретятся, и, не дай бог, ими окажутся Маришины соседи, болтовни потом не оберешься. Но эти мысли носили чисто эпизодический характер, так как основные силы Мариши были направлены на борьбу с замками и поддержание достаточной для отпугивания призрака громкости своего воя. Поэтому она схватила первую же вещь, которая попалась ей под руку, и бросилась вон из дома.

Только на улице она сообразила, что прихватила с вешалки свое прошлогоднее зимнее пальто, с которого к тому же третьего дня спорола воротник, чтобы пристроить его на свое новое зимнее пальто. Теперь о воротнике можно забыть, но все-таки ходить по улицам, даже в столь ранний час, в домашних тапочках, теплом пальто со свисающими по вороту нитками и хмурой кошкой под мышкой Мариша отказывалась – чистый дурдом с одним пациентом. Поэтому она начала думать, где бы ей укрыться и что вообще делать дальше.

Путь домой был закрыт. Вернее, с самим путем все было в порядке, а вот в дом Мариша теперь бы не сунулась ни за какие коврижки. Она не боялась ничего на свете, но привидения навевали на нее какое-то тягостное чувство, и она предпочла бы пореже встречаться с ними. Значит, если не домой, то в гости. Оставалось выбрать кандидатуру, которая бы наименее бурно реагировала на ее появление во всей красе, да еще очень ранним утром у себя на пороге.

«Если я пойду к Насте, – рассуждала Мариша, – то там муж, а мы с ним не дружим, и он будет злорадствовать, а я этого не хочу. Можно пойти к Светланке, но у нее эрдель Макс, а у меня кошка Дина. Они будут нервничать и не дадут нам поговорить. Хорошо было бы пойти к Дашке, но она уехала на прошлой неделе. Вот положение – кому рассказать! Выгнана из собственной постели каким-то нелепым привидением. А ведь всем известно, что привидений не бывает».

…Меня разбудил громкий звонок в дверь. Нельзя сказать, что просыпаться под оглушительный трезвон – один из излюбленных моих способов пробуждения. Обычно я предпочитаю спать до полудня, а потом долго и нудно вылезать из постели и при любой погоде за окном шлепать в душ. Но на этот раз мне пришлось изменить своим привычкам и вскочить с кровати сломя голову. Свалив по пути соломенный стул, приобретенный мною вчера по случаю лета, я помчалась к двери, чтобы угомонить звонок. Он звенел так, словно поставил себе цель оставить меня без ушей.

– Давно надо было поставить другой звонок. Звенел бы колокольчиком, а не завывал, словно сирена, – ворчала я себе под нос, возясь с цепочкой.

Сегодняшний звон побил по громкости все прежние рекорды. К нему примешивалось еще какое-то странное завывание, которое я приписала пришедшей в негодность водопроводной трубе. Но нет, источник звука был иной. На пороге стояла подруга. Прижавшись к стене, она не отпускала руку от кнопки звонка, несмотря на то, что дверь я уже открыла, и продолжала горестно стенать. Ее внешний вид описать было невозможно.

Первое, что я предположила, увидев Маришу в этом странном наряде, это что моя подруга решила переехать жить ко мне и начала с перевозки всего наиболее дорогого ей. В это объяснение укладывалась Дина. Но помятое пальто категорически выпадало из этого ряда. Поэтому я решила, что Мариша затеяла перешить свое старое пальто, а так как мех для него еще не приобрела, то захватила с собой кошку, так сказать, чтобы прикинуть. Мол, вот как это будет. Но тогда какого черта Мариша завывает при этом, словно паровозная труба?

– Ты долго еще намерена тут голосить? – осведомилась я. – Может быть, зайдешь, раз уж я проснулась?

– А, – очнулась Мариша. – Это ты?

– А кого ты надеялась у меня застать? – удивилась я.

– Да так, много тут разного шляется, – уклончиво ответила она и прошла в дверь, сунула мне свою взъерошенную кошку, определила свое пальто на вешалку, оставшись в одной футболке и вышитых тапочках с огромными красными бомбошками.

Мариша прошла на кухню и уселась за стол. Разговор она начинать явно не собиралась. Просто сидела и молча смотрела перед собой. На исходе шестой минуты я всерьез забеспокоилась – столь длительное молчание было не в привычках Мариши. Даже в одиночестве она могла проявить выдержку и помолчать не больше трех минут, а в обществе и того меньше. Даже если учитывать, что меня она не замечала, то все равно выходило что-то долго. Наконец она оторвалась от созерцания вчерашнего пятна от чая на белом пластике стола и спросила:

– Ты веришь в призраков?

– Многочисленные исторические свидетельства убеждают нас… – начала несколько неуверенно я.

– Ясно, – прервала меня Мариша. – Значит, сама ты не веришь. А я вот теперь верю. Сама видела не далее как двадцать минут назад.

– Где?! – поразилась я.

– У себя дома.

– И ты его узнала?

– В том-то и дело, что узнала, – сокрушенно вздохнула Мариша, как будто незнакомый призрак по каким-то одной ей известным критериям лучше призрака знакомого. – Он со мной говорил.

Я тут же поставила чайник на газ, подумав, что одним чаем тут не отделаешься, надо изыскать чего-нибудь покрепче, и осторожно спросила:

– И что он тебе сказал?

– Как и при жизни, всякую чушь.

– А кто он? – продолжала я вытягивать из нее сведения.

– Никита, – равнодушно ответила Мариша, видимо, все еще пребывая в шоке.

– Он же еще вчера был жив, – искренне удивилась я. – Я его видела, когда он к тебе шел. Мы с ним даже поболтали немного. Ты уверена, что это был призрак? А то знаешь, с утра после большой пьянки всякое может показаться.

– Говорю тебе, он мертв, – неожиданно разозлилась Мариша. – Вчера его нашли в моей постели трое ребят из милиции.

– А что они делали в твоей постели? – рискнула спросить я, наливая молоко Дине и нервно почесываясь, предчувствуя, что моему спокойному времяпрепровождению с появлением Мариши пришел конец.

– Я их вызвала, чтобы они забрали его. Но эта скотина не желает убираться. Сегодня открыла глаза и вижу его под потолком. Парит, гад, словно дирижабль, и ухмыляется. Шел бы к жене, там бы и ухмылялся.

– Один мой знакомый уверял, – начала я, – что именно так и сходят с ума при белой горячке. Сначала по утрам призраки перед носом маячат, а к вечеру черти из стен лезут. – Но я не успела развить свою идею, как Мариша ударилась в слезы.

– Так я и знала! – рыдала она. – Что никто мне не поверит. Потому к тебе и пришла.

Понять ее можно было двояко. Но слез ее я вынести не могла. Я еще способна была противиться Марише, твердо стоящей на ногах, но перед Маришей, заливающей потоками слез пол моей кухни, я была беззащитна.

– Ладно, не реви, – примирительно сказала я. – Верю я тебе, только успокойся. Расскажи толком, что случилось.

Мариша всхлипнула еще пару раз для закрепления результатов своих рыданий и приступила к подробному рассказу.

– Значит, его убили у тебя перед квартирой, а потом он сумел еще открыть дверь, добраться до постели и прикрыться подушками? – подытожила я. – Лучше бы он в это время вызвал «Скорую помощь».

– Или его кто-то другой притащил ко мне в постель. И вовсе не обязательно, что перед квартирой, могли и в самой квартире. Но самое ужасное, что убили его моим собственным ножом, верней, ножом моей бабушки, но так как она уже умерла, то он почти что мой, – произнесла Мариша, и глаза ее снова начали наполняться слезами. – А значит, версия о том, что его убили посторонние хулиганы в подъезде, отпадает. Откуда бы им взять мой ножик?

– Давай пока подумаем, у кого могут быть твои ключи? – сказала я, ставя перед Маришей дымящуюся яичницу, щедро посыпанную петрушкой, я где-то слышала, что эта травка укрепляет нервную систему, поэтому не поскупилась.

– Вчера уже про всех подумала, – сказала Мариша, перечислила длинный список лиц и приступила к остывшей яичнице.

– Очень хорошо, можно начать с той подруги, которая увела у тебя любовника, потом поискать записку с адресом того типа, про которого ты ничего не помнишь, а потом, если нигде ничего не выгорит, навестить твоего бывшего жениха.

– Он же в Москве и к тому же в таком месте, куда просто так не пускают, – испугалась Мариша.

– А перед этим мы навестим квартиру твоей бабушки и расспросим твоего братца, куда он дел такой замечательный ножик, – не обращая внимания на Маришины терзания, продолжила я.

– Знаешь, что я подумала в связи с этим, – перестала наконец стонать Мариша, – ведь мой жених был со мной на квартире, когда мы разбирали вещи после бабушки. Вертелся у всех под ногами и всем мешал. Я просто не знала, как от него избавиться, и отправила его на кухню считать серебро. Может, он тогда и прикарманил ножик. Не потому, что он был ему нужен, а просто на память.

– Да, нам просто необходимо навестить беднягу, – сказала я. – Сколько ему еще осталось?

– Не знаю, – тоскливо промямлила Мариша. – Суда еще не было. Адвокат надеется скостить до трех лет, значит, дадут пять. Но я не общалась ни с ним, ни с его родителями уже целый год. Они удивятся, откуда такой внезапный интерес.

– Это единственное, что тебя сейчас волнует? – съехидничала я. – На твоем месте я бы волновалась не о том, что там кто-то скажет или подумает, а как тебе доказать то, что ты не убивала своего Никиту.

– Надо бы его жене сообщить, – робко подала голос Мариша.

Я чуть не подавилась бутербродом с сыром, который как раз жевала.

– Ты с ума сошла? – возмутилась я. – И как ты себе это представляешь? Придешь к ней или позвонишь? Извините, тут вашего мужа нашли мертвым в моей постели, так, что ли? Лучше тогда отправиться в обход по друзьям Никиты.

– А это ты как себе представляешь? – тоже не осталась в долгу Мариша. – Будем ходить по списку и спрашивать: «Не вы ли убили одного своего друга? Ах, не одного? Ну, это еще лучше».

Немного поругавшись и облегчив душу, мы приступили к выработке плана. Номером первым в нем числился некий Ленчик, которого когда-то давно и увела у Мариши прямо из стойла ее коварная подружка. Жить новоиспеченная парочка отправилась к Ленчику, стало быть, за известиями о ключах надо было отправляться тоже к нему. Подходя к его дому, Мариша внезапно начала буксовать и совсем встала.

– В чем дело? – удивилась я.

– Понимаешь, мне не совсем удобно идти к нему. После всего, что между нами было, и всего того, что я ему наговорила при нашей последней встрече, мне не хочется разговаривать с ним. А потом, ведь Никита был его другом, а жена Никиты – сестра Ленчика, и все так запутано. Сходи одна, а?

Плохо представляя, с чего начать наш разговор, я уже звонила в обитую белой вагонкой дверь. Ленчика я видела два раза в жизни, но знала его по рассказам Мариши так хорошо, что мне иногда начинало мерещиться, что я росла и воспитывалась вместе с ним чуть ли не с детсада. Согласитесь, если вам в течение года выбалтываются интимные подробности чьей-то жизни, тот, о ком вам прожужжали все уши, не сможет остаться посторонним для вас человеком. Дверь открылась, и на пороге возник сам хозяин, удивленно воззрившийся на меня.

– Чем обязан? – наконец выдавил он из себя.

Вопрос надолго поставил меня в тупик. Наконец я сообразила и радостно выпалила:

– Мне очень надо поговорить с тобой о Никите.

– Сейчас?

– Именно сейчас, – твердо ответила я, сделав каменное лицо, чтобы Ленчик не вздумал отказываться, когда поймет, что все равно не поможет.

– Проходи, – распорядился Ленчик, смирившись с неизбежным.

По коридору прошлась аппетитная дамочка, но коварная Маришина соперница должна быть высокой, черноволосой и с красивыми ногами, а эта была полной противоположностью. Ну, волосы еще ладно, фигура, в общем, тоже поддается коррекции, но если высоченная Мариша говорит, что соперница высокая, то, значит, та должна быть ростом с каланчу, а дамочка перекатывалась словно колобок.

– Светлана, – невесть почему смущенно представил девушку Ленчик и для чего-то прибавил: – Помогает по хозяйству.