4

Баба Маша числилась дворником прилегающих территорий. К чему прилегали ее территории, простой пожилой женщине было невдомек. Просто так было написано в табеле, в графе «должность», рядом с графой «к выплате». Переводимая на ее счет заработанная сумма рассчитывалась из веса мусора, который из контейнеров грузили в мусоровозы. За недобор бабу Машу штрафовали. По логике руководства мусора могло становиться только больше, а если в какой-то месяц по ее району мусоровозы привозили на мусорный полигон меньше положенного, значит, дворник плохо работал. При этом все знали, но никто не говорил вслух, что за «долю» экспедитор мусоровоза мог вывезти контейнер бабы Маши в незапланированное время и приписать вес украденного мусора к другому району. Баба Маша ставила электронную подпись напротив суммы своей заработанной платы без возмущения, потому что найти другую работу было невозможно, и необходимо было держаться. Ее молчаливое согласие и подпись позволяли руководству не обращать внимания на воровство мусора и заниматься своими делами.

Так получилось, что в шестом часу десятого октября, открыв контейнер для своего электронного помощника-чистильщика, баба Маша обнаружила труп.

Когда приехавшие полицейские вытащили труп из контейнера, баба Маша увидела жилетку, увитую проводками. В одном из множества кармашков торчал помятый пластиковый флакон. Передний край жилетки пропитался черной жидкостью из него и матово отливал. В общем-то, странная одежда мертвого человека не имела значения. Единственное, о чем думала пожилая женщина, давая показания, это о том, что и этот «мусор» у нее украдут.

Возможности использования техников ограничивались лишь фантазией. Это был самый арендуемый проект из всего ассортимента живых проектов холдинга. Техники уже давно заменили людей в шахтах, приисках и карьерах, в цехах по обогащению горно-химического сырья, солепромыслах, сталелитейных, жировых и прочих вредных производствах. Не было людей и в пунктах подготовки и погрузки взрывчатых материалов, топлива и, даже, зерна. Любое предприятие, идентифицированное по признаку наличия опасного вещества и использования опасного оборудования, могло арендовать у «корпорации клонов» техника и поставить его на вредное производство, вместо того, чтобы оформлять страховки и платить за повышенный риск и вредное производство людям. Ввиду того, что техники ничего не могли требовать и любые работы выполняли молча и добросовестно, спрос на них только рос. А оптом было еще дешевле.

Костик не знал, с какой целью его вызвали из отделения в район. Увидев оцепление и машины, живой проект подошел и поприветствовал «коллег». Один описывал место происшествия, второй наблюдал. Они шутливо переговаривались, но когда подошел живой проект, замолчали.

– А, вот и ты, – сказал старший сержант, обернувшись к клону. – Парень, тут жилетку надо отвезти на экспертизу.

– Вы же на машине. Вам по дороге.

Сотрудники органов отошли к машине, а встретивший клона сержант бодро продолжал.

– Да, нам жмурика еще везти и оформлять, а уже восьмой час. Да бабка еще.

Подхватив Костика под локоть, сержант провел его к машине.

– Снимай и вези. Как освободишься, можешь ехать домой.

– Что это за вещество?

– Так для того и нужна экспертиза, чувак… Ты чего?

– А портативный сканер?

– Он сломанный в машине валяется. Ждем замену.

– Я на метро езжу, господин старший сержант. Там люди…

– Ну, под куртку спрячь. Вон, в пакет сложи. Баб Маш, дайте пакетик!

Костя зашел в метро на Кунцевской. Как и любой техник, он был узнаваем и безлик одновременно. За прошедшее десятилетие обыватели привыкли видеть рядом с собой идентичные лица клонов LPI и так же, как на кукол Toshiba Robotics, не обращать на них внимания. Ослабив шарф, мужчина вцепился в поручень. Его взгляд остановился на светящемся табло с цепочкой станций. Двери закрылись, но раскрылись снова. Один из стандартных голосов LSS «Русь» попросил не задерживать отправление. Костя смотрел в табло и крепко держался одной рукой, чтобы не дай бог, не развернуло. Вторая прикрывала грудь и живот, словно за пазухой техник нес что-то хрупкое и живое.

– Да подвинься ты, клон!

Костя почувствовал удар в бок и чуть прогнулся вперед, освобождая место сзади себя для набивающихся в вагон людей. Кто-то споткнулся о его ногу, потом наступил на ахиллесово сухожилие и двери, наконец, закрылись.

– Вы еще лягте на меня! – послышался недовольный голос сидящей перед ним женщины.

Костя попытался вжаться обратно, но бесполезно. Так и вися на одной руке и придерживая ношу за пазухой второй, клон смотрел на табло.

– Вы на меня капаете!!! – закричала женщина перед живым проектом через минуту.

Костик попытался наклониться, чтобы посмотреть, что с него может капать, но женщина перед ним попыталась вскочить. В битком набитом вагоне это было сделать невозможно. Костик никуда не мог деться. Как и пассажирка. Рухнув обратно на сиденье, она начала отталкивать от себя клона, обрушивая на него ругательства и перемежая их увесистыми ударами.

– Уйди от меня, гад! Ты мне всю шубу заляпал!!! Что это за дрянь!?

Костик ухватился за край куртки и почувствовал в ладони мокрый пакет с жилетом. Пытаясь вжаться в людей за спиной, которые на эти попытки реагировали яростными отпихиваниями обратно, клон надеялся, что это какое-нибудь масло… что-то пищевое, ведь баба Маша освободила пакет от какого-то мусора… что угодно, лишь бы не та жидкость, что он везет на экспертизу.

– Уберите его от меня! – орала тем временем женщина, перемежая удары по Костику с попыткой смахнуть с шубы капли вязкой темной субстанции.

– Я сейчас выйду. Мне некуда деться сию минуту, поймите.

– Боже, да убери же… что там у тебя… боже…

Люди вокруг начали волноваться и пытаться отодвинутся от Костика. В реалиях переполненного вагона эти попытки вылились в отодвигание мужчины к противоположной стороне. Клон висел на руке, заваливаясь на сидящих впереди и получая тычки то сзади, то слева, то справа, то со всех сторон одновременно. Женщина орала и прибавляла спереди.

Когда она стащила с шеи шаль и прикрыла ей шубу, Костик уже ничего не видел, закрыв глаза и надеясь поскорее доехать до станции. Он не видел ни черных редких капель, стекающих сквозь рваный пакет и капающих сквозь его пальцы на белую пушистую шаль. Не видел даже табло. От чувствительных толчков пакет под курткой проминался и сползал. Последнее, что засняли камеры в вагоне, это как ладонь живого проекта разжалась, отпуская поручень.

Девятью километрами северо-восточнее головного офиса Live Project Inc. размещался склад и одна из клиник Live Project Cosmetics. Было около восьми вечера, когда весь прилегающий район погрузился во тьму.

Охранник склада позвонил охраннику клиники, тот перезвонил охраннику у ворот. Удостоверившись, что электричество вырубилось у всех, они пошутили на блуждающую в их среде тему: «Будешь валить из конторы, не забудь выключить свет». Тем временем включился запасной генератор. Складам LPC была необходима беспрерывная подача электроэнергии. Соты, как называли ячейки-контейнеры с органами и тканями, нуждались в обеспечении стабильных условий хранения и роста: температуры, питания, работы внешнего оборудования или всего перечисленного вместе.

Через час, когда подача городской электроэнергии все еще не возобновилась, дежурный склада и один из складских охранников спустились к генератору, чтобы проверить уровень заряда и подготовить запасной аккумулятор.

Первый звонок Марку поступил около десяти вечера. Никто в корпорации не мог даже предположить, что в центре цивилизации, среди широких магистралей, заправочных станций, обладая средствами и связями, умом и умением решать проблемы может произойти что-то непоправимое.

***

Александр позвонил Шурику ближе к обеду. Парень сообщил, что Глеб Саныч в порядке, навещать и беспокоиться не стоит.

– Посмотри новости корпорации, лучше, – добавил Шурик на прощание и отключился.

Александр хотел сказать своим друзьям: «Мы сделали это!», но промолчал. Последовав совету младшего друга, он обнаружил, что президент Live Project Inc. задержан по подозрению в даче взятки служащему госкорпорации и послал ссылку профессору Высоцкому, а потом и вовсе набрал его номер. Он хотел засмеяться в трубку, воскликнуть: «Мы сделали это, профессор! Мы победили!» но новость о задержании Михаила поразила живой проект и начал он с нее:

– Михаил Королев задержан, профессор. Что-то где-то сломалось, Федор Иванович? – спросил он старика, сонно поприветствовавшего протеже.

– Сашенька, я в Токио и жутко хочу спать.

– Что вы там делаете, профессор?

– Меня пригласили на встречу, от которой я не смог отказаться. Я хотел бы перед ней выспаться.

– Простите меня, Федор Иванович. Добрых снов.

Поразмыслив, какими судьбами профессора могло закинуть в Токио и не найдя ни одного правдоподобного объяснения, Александр оделся и вышел на улицу.

Температура воздуха одиннадцатого октября больше подходила для одиннадцатого февраля. На деревьях еще висели клочья не успевших пожелтеть, так и замерзших зелеными листьев. Отказывающиеся верить в октябрьский мороз прохожие кутались в шарфы и вжимались в воротники курток. Почти никто не переходил на теплую зимнюю одежду. В глазах то и дело мелькало удивление, будто холода ударили минувшей ночью, а не неделю назад. Люди все еще надеялись, что это несерьезно.

Саша натянул перчатки и спрятал руки в карманах пальто. Перед мысленным взором стояли таблицы, и мужчина периодически промаргивал их. Нужно было прийти в себя. Все.

Письмо Дэниса о проведении закона и в России и в Америке ввергло Александра в ступор. Он смотрел на несколько рваных строк, читал простые фразы, но смысл слов ускользал. Несколько раз проверив работоспособность клиентов для мгновенных сообщений и почты, Александр решил сам набрать профессора. Если бы Федор Иванович не спал, Сашу удивило бы то, что не он стал проводником этой новости.

Саша хотел увидеть профессора, взглянуть в его глаза, улыбнуться и встретить ответную улыбку. Он хотел поболтать и поблагодарить. Сказать что-нибудь приятное и простое, не относящееся к работе. Например, что сегодня в Москве жутко холодно. А Михаил задержан и сидит за решеткой. А шпана, безнаказанно вырезающая клонов, играет в «спаси живой проект» или что-нибудь подобное из пятидесяти наименований всех жанров и стилей. Что на Рождество приедет этот андрогин… Фио. И с остальными он приостановил переговоры, потому что это уже неважно. Что его преследует запах серы, а от одежды несет навозом… и что он был вынужден отправить Глеба Саныча под капельницу в стационар.

Что сегодня – настало. И что у них хватило денег. И смелости. И сил.

Что они приобрели несколько потрясающих друзей. И врагов.

Что он должен быть счастлив.

И должен быть рад.

Александр тряхнул головой, прогоняя очередную таблицу, и заскочил в магазин погреться. У касс пробивали покупки редкие посетители. Они никуда не спешили. В их безразличных глазах пылилась свобода и неприкаянность. Они еще ничего не знали, а когда узнают, им будет все равно.

Возможно, кто-то даст комментарий на общем канале, что живые проекты купили себе свободу. Заработали и купили. Сходили в магазин, выбрали товар, оплатили на кассе… и стали людьми. И никому не придет в голову поинтересоваться, сколько это стоило одному ученому, одной австралийско-американской компании и одному живому проекту. Никто не спросит: сколько стоит время? Сколько стоил сэкономленный год или пять – свободы? Сколько стоил год работы? Сколько стоили шесть лет ожидания и надежды? Сколько стоили шестьдесят пять лет вызревания понимания? Сколько стоила жизнь создателя живых проектов? Сколько стоит жизнь его сына?

Никто не спросит: «Сколько стоил этот закон?» Сколько стоили тормоза, на которых он должен был быть спущен? Сколько стоит общественное мнение? А в скольких странах оно вообще чего-то стоит? Сколько стоит их выгода? А сколько стоит мораль? Сколько стоит их правда? А сколько истина? Сколько стоит жизнь, которой ты можешь распоряжаться?

Мимо него шли покупатели с полупустыми пакетами. Вероятно, они заскочили в магазин для того же – согреться. Александр встретился взглядом с одной женщиной, с другой… с молодым парнем, со старушкой и снова робкий, быстрый и скользкий девичий взгляд. Сколько стоит твоя жизнь? Где бы ты была, если бы она обошлась тебе в ту же не просто кругленькую, а уже в квадрате кругленькую сумму, что и мне?

– Простите… – прошептала девушка, проходя к двери.

Саша невесело засмеялся. В чем же разница, если и он тоже здесь? И в чем разница, если у него все так же просят прощения за один лишь вопрошающий взгляд? Он вышел из магазина и быстро пошел дальше. Слева в перманентной пробке по обледенелому асфальту шоссе крались машины. Дорожные службы были не готовы к тому, что в столицу России и в этом году неожиданно, вдруг, вопреки вековым традициям – снова придут холода.

Натянув шапку плотнее, Саша обратил внимание на рекламный щит. Мировое турне Фио Калоре – нет рабству!

Мужчина поморщился и отвернулся. Оно – звезда? Оно прельщает взгляды? Оно – мечта миллионов? Да среди кого он мечтал оказаться? Кем он хотел себя считать, если они хотят… это? Единственная звезда, свет от которой, возможно, когда-нибудь и дойдет до них, сейчас сидит за решеткой. Они никогда не узнают, как вспыхивает сверхновая, потому что в этот момент будут играть за живых проектов… или же с ними.

– Куда прешь?

– Извините…

Саша потер плечо и, сделав еще пару шагов по инерции, замер. Куда он идет? Он уже несколько месяцев не гулял. С тем лицом, без документов, да и потом…

Почувствовав вибрацию, Саша полез в карман за иночами. Абонент был незнаком.

– Ты доволен? – спросил мужской голос.

– Кто это?

– Саша, кто это может быть? Через полтора месяца на меня упадет бетонная плита. Хочешь при этом присутствовать?

– Михаил? Тебя выпустили?

– Да, сутки в назидание – вполне достаточно для начала. Так ты хочешь лично присутствовать, когда они официально обрушат этот закон на мою компанию? Ты хочешь на это посмотреть? Я уверен, ты получишь удовольствие. Вы ведь… ты, Высоцкий и дублеры заплатили стоимость ВВП Гондураса за это представление. Я оставлю тебе место в первом ряду.

Никогда так сильно у живого проекта не сжимало горло. Нужно было что-то сказать, но ничего не приходило на ум.

– Я пришлю тебе приглашение. И не думай отказываться. Надеюсь, ты не забыл, что этот закон – не для тебя. Ты все еще собственность LPI.

Когда Михаил отключился, Александр сдернул очки и уронил руку. Последние слова президента напомнили ему, зачем и для кого он сделал все, что сделал. Окружающие люди перестали иметь значение. К Александру вернулась прежняя уверенность и спокойствие. Запахнув плотнее ворот и спрятав руки в карманах, он направился домой.

Президент Live Project Inc. замер у выхода из отделения полиции. Он знал, что за дверью камеры и живые репортеры. И срываться на них глупо, потому что его неприятности – их хлеб.

В распахнувшуюся дверь завели стайку девушек. Михаил узнал двух из них.

– Опять вы? И опять с утра? – удивился Михаил.

– Привет, красавчик! Предложение в силе, – засмеялась девушка и что-то тайком сунула ему в руку, Вася не успел протиснуться между ними.

– За что вас так не любят, крошки?

– Не делимся…

Михаил засмеялся и посмотрел в ладонь, на которой лежал прозрачный прямоугольник с двумя именами: Марина и Вероника. В контакты добавился телефон девушек, которые не любили делиться. Через мгновение появился входящих сигнал.

– Привет мам… да, уже выпустили, спасибо что послушалась и не пришла. Да, я уже знаю и хотел бы знать, кто сообщает подобные новости тебе и оторвать ему голову… Конечно, заеду. Нет. Точно! Никто меня не бил, успокойся.

Михаил вышел на улицу. Непосредственно к входу никого не подпускали, но за огороженной территорией ломилась толпа, а удаленные зрители наблюдают за его освобождением в прямом эфире. Машине Михаила позволили заехать на территорию участка, и уже за это можно было поблагодарить.

– Нет, вечером, – он шел к машине. – Не надо приезжать. Я вымоюсь, съезжу в офис и приеду к тебе. Нет, тебе показалось… Да не хромаю я, успокойся! Отсидел наверно… сутки сидел…Мамуль, все хорошо, – Михаил сел в машину. – До вечера.

Через полтора часа Михаил вошел в свою приемную.

– Добрый день, Михаил Юрьевич, – Лена поднялась, потому что список задач требовал явно больше времени для зачитывания, чем секунды, необходимые для пересечения приемной.

Зачитав список, она приготовилась делать пометки. Михаил со вздохом отдал первое распоряжение:

– Пусть эта мразь теперь сама сюда тащит свой зад.

– Которая?

– Иванов. И предупреди Юлию Владимировну. Вообще позови ее через час… и Федора. Что хотел Семен?

– Не сказал.

– Значит неважно. До трех меня не беспокоить.

– Михаил Юрьевич, мне многие пока не доверяют так, как Люде… – не согласилась секретарь.