Цитаты из книг автора «Дарья Эпштейн»

В нем сияла та же аристократическая уверенность и глубокое уважение к собеседнику независимо от того, кем он являлся.

глаза сияли точно так же, как у миссис Андерсон – звездами и софитами.

Кино! Короткое слово, полное восторга, трепета, сплетен и магии. Кино! И из искусственного дыма выходит красавица в сверкающем платье и смотрит в камеру из-под пушистых ресниц, а кавалеры в зале задерживают дыхание, рискуя задохнуться от ее хрупкой женственности. Кино! И софиты наполняют воздух светом, а камера движется, то приближаясь, то отдаляясь, и в полной тишине актеры создают то, что потом отзовется слезами или счастьем.

Странно слышать такое от меня, да? Я ведь всегда в движении, среди людей, в поисках приключений. Но, знаешь, в свою последнюю поездку я вдруг поняла, что больше этого не хочу. Все эти люди, которые встречаются мне на пути и считают меня очаровательной, они ведь на самом деле совсем меня не знают. А тех, кто действительно знает и понимает хоть что-то про меня настоящую, осталось очень мало. И с ними так редко можно поговорить. Я имею в виду, действительно поговорить, а не просто узнать, как дела и здоровы ли внуки. Боже, я так часто слышу про внуков и ревматизм, что мне кажется, что люди моего возраста просто не говорят ни о чем другом! Иногда мне хочется кричать от этого. Хочется взять их за плечи и трясти, чтобы напомнить, что в мире есть что-то еще, напомнить, как мы обсуждали театр, музыку, говорили смешные глупости, организовывали благотворительные вечера и концерты… А потом я понимаю, что в их мире этого больше нет. Им это больше не интересно. И мне становится ужасно одиноко.

Тетушка Белла всегда была для него воплощением оптимизма и жизнелюбия. Ее искрящийся смех и доброе остроумие были тем самым спасательным кругом, который не давал ему утонуть сперва в подростковой депрессии, а потом и в кризисах среднего возраста. Она всегда была рядом, даже когда оказывалась за тысячи километров, готовая выслушать, поддержать и, если нужно, дать метафорический подзатыльник. То, что она только что произнесла, никак не могло быть сказано в привычном Виктору мире.

Я стала чувствовать себя старой. Старой и бесконечно одинокой. Хотелось бы знать, что там дальше.

каждый имеет право на свои странные удовольствия.

В моем возрасте начинаешь понимать и ценить такие вещи, как безмятежность и уединение.

Стены запомнили его голос, лестница привыкла к его походке, а кухня впитала запахи его попыток приготовить что-то приличное.

– Думаю, что да, – протянул режиссер. – Вы о том, что называют социальными нормами и ожиданиями.