Цитаты из книг автора «Дарья Донцова»

после полуночи открывают охоту на холодильник.

Да уж, мы всегда приписываем окружающим те качества, которыми обладаем сами.

Что ж, маленькая ложь рождает большое подозрение, кажется, так выражался один из главных героев культового сериала «Семнадцать мгновений весны».

Контрастный душ, а не женщина! С младых ногтей я усвоил простую истину: маменьку следует слушаться, даже если она говорит откровенные глупости.

дам своего времени и собирала сумки «Марго», о которых простые граждане СССР и слыхом не слыхивали. Фатима попыталась проследить судьбу ее коллекции. Выяснилось, что Зоя и Феликс Варины давно умерли. У них имелся сын, но он скончался в молодом возрасте от болезни. Может, Бекоева и перестала бы копаться в событиях давно минувших дней, но хозяин издания потребовал выполнения задания, приказав главному редактору в Москве: – Мне нужна статья о винтажных изделиях Варвиано в России. Ищите и найдете. Если материал не будет напечатан

только начинаю заниматься модой. Девушка понимающе кивнула и перешла на «ты»: – Разберешься. Коротич, по слухам, работала на дороге, обслуживала дальнобойщиков, один шофер и привез ее в Москву. Гала вроде сначала у трех вокзалов стояла, ну а потом… вот… Модельер! Фатима не поверила незнакомке, но потом услышала историю Коротич еще раз десять, и, в принципе, все рассказывали одно и то же: Гала была проституткой, которой повезло подцепить богатого человека, вора в законе. Его давно убили, но перед смертью он успел купить Коротич бизнес, и сейчас бывшая ночная бабочка блистает на светских вечеринках. Бекоева не наивна, она знает, что не у всех светских персонажей безукоризненное прошлое. И даже наоборот, у большинства нынешних львов и львиц оно весьма сомнительное. Чуть поковыряешься в биографии, поинтересуешься, чем занимался вон тот олигарх в начале девяностых, или спросишь, что делала этак году в девяносто пятом шикарно одетая мадам, владелица бутика, и тут же выяснишь: мужик носился по Москве с автоматом в руках, а красавица торговала у метро апельсинами. В каждой стране есть темные страницы истории. Америка началась с переселенцев, бывших каторжников, которым не нашлось места в старушке Европе из-за пагубных склонностей к воровству, мошенничеству и убийствам. А российский бизнес вырос из бандитских девяностых. Фатима не испытывала к Гале ни малейшей брезгливости. В конце концов, что отличает проститутку от светской девицы, живущей за счет спонсора? Но и дружбы с Коротич Бекоева не водила. Женщины мило улыбались

иногда кажется, что у некоторых людей вместо сердца сберкнижка

зудела, как жирная осенняя муха

меня поддеть. – Нитки в разные стороны торчат и горловина растянулась. Но Коха не подделывают. – Почему? – Очень трудно, много мелких детелей, – пояснила Клёпа. – Ну, допустим, в оригинале мысок окаймлен тонкой стальной пластиной, или буква на каблуке выбита, или знаменитая синяя подметка украшена тиснением, а кантик прошит вручную зигзагом. Если не соблюсти точность – сразу понятно: это туфта, а ее брать за бешеные бабки не станут. Идеально воспроизводить его модель дорого, не выгодно. Туфли вообще редко «левые» бывают. Вот сумок и шмотья полно, а с обувью сложнее. И совсем уж глупость красные клепать, они выпендрежные, под определенное платье. Нет уж, лучше фальшивые черные туфли мастерить, они вмиг улетят. Не сомневайся: та мамашка оригинал на ногах имела. И лодочки совсем ни к чему не подходили! Платье на ней было простое, то ли голубое, то ли серое, длинное, до щиколоток. К такому, если не вечер, балетки надевать надо, сандалии, босоножки на маленькой танкетке. Ты валенки с мини-юбкой нацепишь? – Маловероятно, – ухмыльнулась я. – Вот! Уж поверь мне, Кох с тем платьем еще хуже сочетался, – завершила разговор Клёпа. Я, сунув под мышку журнал, вернулась к машине и набрала хорошо знакомый номер. – Косарь! – отозвалась коллега. – Нинуша, есть разговор. – Докладывай. Я рассказала про странную женщину и постаралась объяснить, что именно меня заинтересовало: – Во-первых, меня смутили дети. – А что с ними не так? – настороженно спросила Нина. – Они показались Клёпе почти одногодками, примерно четырех-пятилетними. – Не вижу ничего странного. – Между родными братьями или сестрами должен иметься хоть год разницы. – Почему? – Беременность длится девять месяцев, – напомнила я, – а первые девяносто дней после родов женщина, как правило, не способна к зачатию, нарушен гормональный фон. Затем организм приходит в норму, а еще через шесть-восемь месяцев, у всех по-разному, наступает повышенный риск залёта. Молодые мамочки этого не знают и опять беременеют. Поэтому чаще всего бывает так: старшему три года, младшему один. Но чтобы

перекрыл для него кран деньгопровода.